Домой

Школы Монтессори

 

Предисловие:

 

Итальянский педагог Мария Монтессори была одной из первых, кто в конце ХIХ века поняла, что ребенок – это просто ребенок, существо со своим уникальным внутренним миром. Он вырастет, объясняла она, и обязательно станет похожим на нас, потому что природа наделила его спонтанным интересом к познанию всего, что его окружает.

М. Монтессори была первой женщиной – доктором медицины в Италии. Начинала с места ассистента профессора в университетской психиатрической клинике. Она совсем не была «синим чулком». Напротив, остроумная, красивая, одетая по последней моде, она везде вызывала восхищение. В 1908 году Марию Монтессори узнал весь мир.

Она входила в палату к слабоумным детям, и однажды поняла нечто, чему до нее никто не придавал значения. Дети сидели без движения в смирительных рубашках, а иначе, как объяснили ей, они бы целый день ползали по полу в поисках хлебных крошек. М. Монтессори увидела, что детям попросту не чем заняться. Значит, проблема этих малышей была не столько медицинская, сколько педагогическая!

С этого момента судьба М. Монтессори сделала крутой поворот. Она занялась методами обучения маленьких детей, прежде переписав от руки собственные переводы французских исследователей Итара и Сегена. В 20 лет она стала директором Ортофренической школы, в которой учились дети с задержкой в развитии. Уже через год многие ее подопечные научились читать и писать и выдержали экзамены наравне со здоровыми сверстниками.

Это было вторым потрясением для М. Монтессори: так как же учат в обыкновенных школах, если этих детей обгоняют в знаниях ее отстающие в развитии малыши?!

В начале ХХ века по Европе победно шествовал стиль модерн – было время больших социальных экспериментов. В Риме решили ликвидировать квартал бедноты Сан-Лоренцо и на его месте построить новые дома для рабочих и их семей. Руководитель проекта Эдуардо де Саламо предложил М. Монтессори взять на себя руководство педагогической частью проекта. Она согласилась, так как давно чувствовала необходимость опробовать свой метод обучения на здоровых детях. Здесь в Сан-Лоренцо она могла начать с «чистой доски».

6 января 1907 года 60 ребятишек, семьи которых поселились в новых домах собрались в большой комнате, ставшей прообразом современного класса Монтессори. Стены были выкрашены светлой краской, столики и креслица легкие, слаженные из березового дерева по росту детей, душистые цветы, удобные коврики, позволяющие заниматься на полу. Есть принадлежности для умывания, тазики, кувшинчики, место, где стирают и гладят носовые платки, моют настоящие фарфоровые чашки. На низких полках и в шкафчиках множество загадочных коробочек и баночек, которые можно открывать и заниматься с их содержимым, незаметно обучаясь чтению, счету и другим полезным вещам. В классной комнате на взрослом кресле сидит наставница с блокнотом в руках. Она время от времени что-то записывает. Наблюдает за детьми. А если кому-то требуется помощь, тихонько подходит и помогает...

Вывод, сделанный М. Монтессори после года работы с малышами «Дома ребенка» в Сан-Лоренцо был таков: для благополучного роста и развития детям необходима специально обустроенная среда, в которой они могут абсолютно свободно и самостоятельно действовать. Оказывается, малыши способны к такой концентрации внимания при важной для них деятельности, что не слышат и не видят ничего вокруг. Они предпочитают трудиться по-настоящему. Вернее: их главная игра – работа. Дети становятся послушными, если им есть, чем заняться, и дело их увлекает. Роль наставницы может сводиться к тому, что она показывает, как обращаться с вещами в классе или как совершать то или иное действие. Но главная ее забота – наблюдать, свободное развитие детей. Понятно, что успехи маленьких учеников напрямую зависят от того, насколько профессионально наставница подготовила детскую развивающую среду. Можно сказать, что сто лет назад М. Монтессори открыла феномен, который современные психологи называют фоновым знанием.

Благодаря фоновому знанию малыши М. Монтессори учились писать и читать уже в детском саду. Она обнаружила, что главный психологический возраст для этих занятий 4,5 - 6 лет. Позднее интерес ослабевает. (Вот почему, наверное, большинство наших семилетних первоклассников ненавидят уроки письма! А ведь детсадовским воспитательницам у нас настрого запрещено учить малышей письму и чтению. Да они и не умеют это делать.

М. Монтессори бросила всё: лекции в Университете, профессорскую практику, хорошие заработки ради нового, неизведанного, но влекущего к себе дела – попытки создать педагогическую систему свободного саморазвития детей, имеющую строгие философские, психологические и педагогические основания.

Удивительно, с какой быстротой известие о методе Монтессори разнеслось по всему миру. Из Австралии приехали две сестры-учительницы, которые продали дом, чтобы добраться до Италии и поучиться у Монтессори. Путешествующий англичанин познакомился с ней и вскоре основал Монтессорийское общество в Англии, устроив первые классы у себя дома. Из России в гости к М. Монтессори приезжали Юлия Ивановна Фаусек, Елизавета Ивановна Тихеева и дочка Льва Николаевича Толстого Татьяна. Все они, вернувшись, написали педагогические книжки, описывающие метод Монтессори, а в 1913 году была переведена на русский язык и издана ее фундаментальная работа «Дом ребенка. Метод научной педагогики». Имя М. Монтессори неожиданно составило национальную гордость Италии. Ее портрет изобразили на итальянских лирах.

В 1914 году М. Монтессори пригласило в Америку педагогическое общество, организованное Александром Беллом, изобретателем телефона (почетным секретарем общества была Маргарет Вильсон, дочь президента страны). Был год Всемирной выставки в Сан-Франциско, и М. Монтессори этим воспользовалась. Вот как описывалось в печати это событие.
«На выставке открылся настоящий Монтессорийский класс в специально построенной комнате со стеклянными стенами. Класс был окружен скамейками, для желающих понаблюдать за детьми. Сотни людей своими глазами увидели работу знаменитого педагога. На выставке были присуждены всего две золотые медали. Обе получил проект «Новые дети».

Итак, М. Монтессори стала едва ли ни самым знаменитым педагогом планеты. Ее детские сады и школы открывались по всему миру. Даже в Россию, в Санкт-Петербург был привезен ее дидактический материал, который до сих пор хранится в архивах факультета дошкольного и начального школьного образования педагогического университета им. А. И. Герцена. Многие пособия питерская последовательница М. Монтессори Юлия Ивановна Фаусек придумала и сама, создавая детские садики Монтессори. Но в 1926 году эксперимент был прекращен решением Государственного Ученого Совета. То же случилось и в Италии, когда у власти оказался дуче.

Внезапно увидели, что дети, воспитывающиеся в духе педагогики М. Монтессори, не приемлют иных идеалов, кроме общечеловеческих, и не собираются становиться ни коммунистами, ни фашистами.

Книги М. Монтессори сжигали на площадях Берлина и Вены. Тогда она уехала на английском эсминце в Англию, а потом через Нидерланды, дождавшись разрешения, до конца войны в Индию.

Мария Монтессори прожила долгую жизнь, полную побед, потерь и неоконченной борьбы за права ребенка. Она называла свой метод методом научной педагогики и считала, что любые практические действия, теории, модели могут строиться только на фундаментальных знаниях о развивающемся человеке. Изучение жизненного пути ребенка, проходящего в непосредственной близости от взрослых, именно изучение, а не вмешательство со своими воспитательными приемами и принципами, она ставила в основу своей педагогической антропологии.

 

 

 

Мария Монтессори о своем методе обучения.

 

«Метод, который носит мое имя, чтобы не затеряться среди других систем, привел меня к открытию духовных особенностей детей, которые ранее не наблюдались. То, что было открыто прежде, лишь внешний облик ребенка, которого еще предстоит открыть. Способствовать пониманию детей, работать на защиту их прав – это и было моей целью. Дети – слабые человеческие существа, живущие среди сильных. Они не поняты. Их потребности не признаны в обществе взрослых, и это таит бездну непредвиденного зла.

В моих школах дети могут спокойно работать, прежде подавленный дух их раскрывается и проявляет себя свободно. Ничего этого не происходит в традиционных школах. Наши дети открыли нам уровень еще не исследованного сознания, а их деятельность ясно показала тенденции, никогда ранее не исследуемые педагогами и психологами. Например, детей вовсе не привлекали игрушки, которыми взрослые предполагали радовать их, не интересовали сказки. Они стремились быть свободными от взрослых и делать все самостоятельно. Своим видом они просили не помогать им в работе до тех пор, пока такая помощь становится им абсолютно необходимой. Дети были спокойны, заинтересованы в своей работе, впитывали окружающий мир с поразительной ясностью. Очевидно, естественное стремление к познанию длительное время подавлялось прежде энергичным и непосредственным вмешательством взрослых, которые считали, что они могут делать все лучше, чем дети, и подменяли детскую активность своей собственной, а потому подчиняли волю и инициативу детей себе.

Мы, взрослые, в нашем объяснении ребенка и в обращении с детьми не только ошибались в конкретных деталях воспитания или в отдельных несовершенных формах обучения, но и продолжали неправильно вести себя по отношению к детям. И наши ошибки породили сейчас социальную и нравственную проблему отцов и детей. Разногласие между детьми и взрослыми существовало в течение столетий, но сейчас молодежь нарушила баланс. Именно это вынудило меня обратиться не только к педагогам, но и ко всем взрослым, особенно родителям.

В самых разных странах, отличных по своей культуре и обычаям, возникли школы, работающие по моему методу. Это свидетельствует об универсальности разногласий между взрослыми и детьми. По-видимому, в высших цивилизациях, таких, как наша они усиливаются общественными нормами и логикой отделения ребенка от естества собственной личности и от свободы действий.

Ребенок, живущий в среде, созданной взрослыми, живет в мире, неблагоприятно приспособленном для его потребностей как физических, так и (что более важно) духовных, дающих ему возможность развиваться умственно. Ребенок подавлен взрослым, который подрывает его волю и вынуждает приспосабливаться к враждебной окружающей среде, наивно полагая, что таким образом развивает ребенка социально. Почти вся так называемая воспитательная работа пропитана идеей о прямой, а, следовательно, насильственной адаптации ребенка к миру взрослого.

Такая адаптация основана на полном повиновении, ведущем к отрицанию личности ребенка. При этом ребенок становится объектом справедливости, которая не является справедливостью, объектом оскорбления и грубого обращения, которого сам взрослый никогда не вынес бы.

Такое отношение к ребенку глубоко укоренилось даже в семьях, где детей горячо любят. В школе же оно тем более сильно. Мир детства там полностью посвящен адаптации к миру взрослому. Часто согласие между семьей и школой сводится к союзу сильных против слабых. Ребенок, который стремится быть услышанным и которому причиняется боль неприятия, замыкается в себе, а это более опасно, чем простое подчинение.

Более справедливый и милосердный подход к ребенку состоит в создании адаптационной окружающей среды, отличной от среды подавления, которая защищает ребенка от сложных и опасных препятствий, угрожающих ему в мире взрослых. Убежище в шторм, оазис в пустыне, место духовного отдыха должно быть создано для того, чтобы гарантировать здоровое развитие ребенка.

Ни одна социальная проблема не является столь универсальной, как угнетение ребенка. Исторически угнетенные – это рабы, класс прислуги и, наконец, рабочие. Это малочисленные группы, которые добивались своего освобождения часто в открытой борьбе с угнетателями. Гражданская война в Америке, Французская революция, современные революции, утверждающие новые экономические нормы, – все это примеры страшных конфликтов между группами взрослых, вынужденных прибегать к силе, чтобы исправить несправедливость.

Но социальная проблема ребенка не является ни классовой, ни расовой, ни национальной. Ребенок, не функционирующий в общественном отношении, действует исключительно как придаток взрослого. Те, кто угнетают одну часть человечества для преуспевания другой, лишь разрушают социальное единство. Стоит только мельком взглянуть вниз, и мы увидим, что среди страдающих и угнетенных есть и дети.

Почти все, кто заботится о детях, подчеркивают, что ребенок является невинной жертвой заблуждений, которые омрачают и взрослую жизнь. Такой придаток взрослых, слабый и неспособный сказать о себе, вызывает особое сочувствие и исключительную потребность в милосердии. Много ведется разговоров о несчастных детях и счастливых, о богатых и бедных, о брошенных и о тех, кого любят. Но такие толки лишь устанавливают тот факт, что контрасты, которые мы видим среди взрослых, отражены в детстве и в юности.

Ребенок является воспроизведением взрослого, который владеет им так, как если бы он был частью собственности. Раб никогда не был такой собственностью своего хозяина, как ребенок – родителей. Слуга никогда не имел такого безграничного послушания, какого требовали от ребенка. Никогда правами человека не пренебрегали так, как в случае с ребенком. Никогда рабочему не приходилось так слепо следовать распоряжениям, как это должен делать ребенок. Наконец, рабочий имеет часы отдыха и место, где он может заняться самим собой, никому и никогда не приходилось столько работать, как ребенку, вынужденному подчиняться взрослому, который навязывает ему и часы работы, и часы игры в соответствии со строгим набором правил.

Ребенок как самостоятельное создание никогда не существовал социально. Всегда было принято, что ребенок живет в доме, удобном для взрослых, в котором мать готовит, отец работает и родители заботятся о детях согласно своим возможностям. Школы традиционно почитают структуру семьи. Мысль о том, что ребенок является личностью самостоятельной, казалось, не придет в голову никогда и никому. Почти все моральные и философские идеи были ориентированы на взрослых, и социальные вопросы детства ставились редко. Ребенок никогда не рассматривался как отдельный организм с различными потребностями, которые необходимо удовлетворить для того, чтобы добиться высочайших результатов в жизни.

Ребенок как человеческое создание, как жертва, которая работает, страдает и является лучшим из друзей, все еще неизвестен. Это чистая страница в истории человечества. Страница, которую нам хотелось бы заполнить.

 

О поляризации внимания

 

Я задумалась о сущности человека, который рассеянно скользит среди хаотично разбросанных вещей, пока одна особенная вещь не остановит его внимание. Человек действительно открывает самого себя и чувствует, что начинает жить. Как в перенасыщенном растворе появляется точка кристаллизации, вокруг которой хаотичная масса складывается в кристалл чудесной формы, так и феномен поляризации внимания словно превращает все, что было беспорядочного в сознании ребенка, в некое внутреннее творение, проявляющееся в каждом поступке. Это духовное событие, способное перевернуть сознание взрослого, один из этапов "внутреннего становления" ребенка. Это нормальное начало его внутренней жизни, его развития. Это бесценный опыт, возможность дальнейшего поиска. Именно так душа ребенка совершает открытия.

 

О свободном ребенке

 

Невозможно было бы представить свободного ребенка, если бы он сам по своей природе не был способен к спонтанному, естественному движению к свободной жизни, если в нем не было бы жажды усилия (желания проявить внутренние силы) и стремления обрести средства, необходимые для гармоничного роста. Чтобы развиваться в нужном направлении, ребенок, которому предоставлена свобода действий, стремится найти в окружающей среде нечто, соответствующее его внутреннему порядку. Так насекомое находит нужный ему цветок. Пчела совершенно свободна, но в поисках нектара, бесценного для нее питания, она опыляет цветы. И нет ничего прекраснее в природе, чем эта связь двух существ, предназначенных самим провидением для взаимной поддержки. Секрет свободного развития ребенка в том, что он сам находит свою духовную пищу, повинуясь глубинному импульсу, сравнимому с тем могучим инстинктом, который заставляет новорожденного припадать к материнской груди. Это неодолимое стремление наилучшим образом обеспечивает внутренние потребности малыша. Стремясь удовлетворить свой инстинкт, свой внутренний голод, ребенок строит, познает себя. Так младенец, питаясь молоком матери, созидает собственное тело, осваивает естественные движения. Ребенку необходимо, чтобы мы дали свободу его спонтанному развитию, чтобы наше несвоевременное вмешательство не остановило его мирное, спокойное движение. Так мы даем свободу младенцу, чтобы он лучше усваивал молоко и нормально рос. Взрослые должны терпеливо дожидаться проявлений внутренней жизни малыша, всплесков неожиданных и захватывающих. Умная мать, дающая младенцу пищу и отдых, следит за его развитием и ждет, пока природа заявит о себе: первый зуб, первое слово и, наконец, день, когда ребенок встанет на ножки и пойдет. До сих пор мы говорили о детской свободе в широком смысле слова, не определяя разницу между свободой и одиночеством. Есть общее мнение: свобода не безгранична, к свободе надо готовиться, но нет точного рецепта, как организовать эту свободу – и есть еще нечто интуитивное, сопутствующее свободе, что мы не умеем назвать.

 

О новом образовании

 

Необходимо так подготовить среду, чтобы ребенок нашел в ней средства самообучения. Эти средства собираются не по воле случая. Их отбор - результат экспериментальных исследований, пока не осуществленных в полной мере. Слишком слаба научная база, слишком много требуется труда и времени. Нужны годы на поиск того, что по-настоящему необходимо для психического развития детей. Ведь педагоги, не заботившиеся о детской свободе, не решали проблему. Самые крупные ученые, самые опытные учителя не смогут сходу организовать подобную среду. Причины вполне понятны. Предварительные эксперименты займут очень много времени. Нужна особая наука по разработке средств самообучения. Всякий, кто сегодня говорит о свободе ребенка в школе, обязан представлять механизм ее осуществления. Позитивная наука еще не коснулась внутреннего мира человека, и высшие человеческие достижения еще не воплотились в обществе. Когда мы займемся моральным воспитанием наших детей, давайте, прежде всего, спросим себя, любим ли мы их по-настоящему, искренни ли мы в желании видеть их нравственными. О том, что жизнь ребенка сильно отличается от взрослой.

Вернемся к детям двух с половиной – трех лет. Они трогают руками все подряд, ничего не выделяя в особенности, это их любимое занятие. Они тянутся к самым простым вещам: прямоугольный листок бумаги, квадратная чернильница, круглый блестящий колокольчик. Ко всему, что им запрещено трогать. Случается, мать тащит малыша за собой и вдруг шлепает по ручке и кричит: "Не трогай, негодник!" Однажды я стала свидетельницей сцены, которая повторяется во многих семьях, но никто не придает ей значения. Отец, врач, сидел за письменным столом. Мать держала на руках сынишку, тянущегося к разным вещицам на отцовском столе. "Этот ребенок, – сказал отец-врач, – неисправим. Что мы только ни делали с женой, чтобы отучить его брать мои вещи. Ничего не помогает". "Нехороший мальчик, плохой", - приговаривала мать, сжимая детские ручки. А малыш, извиваясь, кричал, сердился, старался ударить мать. Дети растут – борьба становится все ожесточенней. Дети хотят что-то делать. Наблюдатель может заметить определенную тенденцию в их поведении: они подражают маме. Если мама – домохозяйка, они с удовольствием пойдут с ней на кухню, мечтая взять на себя хоть часть ее работы. Малыши тайком пытаются месить тесто, варить, подметать, стирать. Матери это мешает. Она без конца кричит: "Посиди спокойно! Не трогай! Не зли меня, уходи!" Ребенок бросается на пол, стучит ногами, но спустя какое-то время возобновляет тайные попытки, торопясь изо всех сил, пока его не разоблачили. Конечно, от спешки и страха он разливает воду, стирая белье, пачкает паркет, пряча незаконно приготовленное рагу. Отчаяние матери, крики, все более строгие запреты. Ребенок отвечает гневом, слезами, но снова принимается за свое. Ему приходится бороться с родителями (а ведь они подарили ему жизнь), потому что его жизнь сильно отличается от жизни взрослых. Ребенку еще предстоит сформироваться, его родители уже сформировались. Ребенку надо много двигаться, чтобы научиться координировать свои движения, пока еще беспорядочные. Родители прекрасно контролируют свои движения, но устали от работы, предпочитают покой. Органы чувств ребенка еще не развиты, ему приходится помогать своим глазам, ушам, ощупывая руками все вокруг, чтобы получить полное представление об окружающем пространстве. У родителей же органы чувств развиты прекрасно, работа мозга помогает получить верное представление о реальности, им не нужно ничего ощупывать руками. Дети торопятся познакомиться с внешним миром. Родители уже пресытились им. Вот почему дети и родители не понимают друг друга. Родители хотят, чтобы дети стали такими же, как они. А если дети другие – значит они плохие, злые. Мать тащит за собой малыша, который едва поспевает за ней. У него ножки коротенькие, у нее длинные. Он слаб, она сильна. Ребенок с трудом удерживает вес туловища и непропорционально большой головы, у матери пропорциональное, стройное тело. Ребенок устал, плачет, а мать кричит: "Иди, негодник, я не собираюсь потакать твоим капризам! Ты хочешь, чтобы я носила тебя толстого лентяя, на руках? Не выйдет! Я не пойду у тебя на поводу." Иногда родители видят, что малыш растянулся на земле, лежит на животе, опершись локтями, болтая ногами в воздухе, и внимательно смотрит по сторонам. Сразу окрик: "Вставай, испачкаешься!" Все это означает только одно: ребенок отличается от взрослого.

 

О том, во что ребенок верит и на что надеется

 

Конечно, это не вопрос морали, не стоит исправлять дурные наклонности едва родившегося человека. Это вопрос жизни. Ребенок хочет жить, а мы мешаем ему. И тут действительно мы переходим в область морали: мы должны проанализировать свои ошибки, унижающие детей, ущемляющие их права. Ребенок виноват лишь в том, что мешает нам. Мы сражаемся с ним, защищая собственное благополучие, свободу. Сколько раз мы чувствовали в глубине души, что неправы. Но подавляли в себе сомнения. Ведь маленький бунтарь ни в чем не обвиняет нас, не таит злобы. Наоборот, он упорствует не только в непослушании (естественный для него образ жизни), но и в любви к нам, в прощении, в забвении обид. Только, чтобы быть рядом, обнимать нас, карабкаться к нам на колени, засыпать на нашей груди. Это тоже естественный для него образ жизни. А мы, если устали, отталкиваем малыша, ханжески прикрывая свой эгоизм заботой о благе ребенка. "Хватит глупостей!" Обвинения, клевета постоянно слетают с наших губ, как припев надоевшей песенки: "Плохой, злой!" А ребенок – воплощение абсолютного добра, он не думает ни о чем плохом, не обижается на несправедливость, ко всему приспосабливается, всему верит, всегда надеется. Мы, конечно, не такие. Если все же борьба между взрослым и ребенком заканчивается примирением, взрослый принимает детские условия, помогает малышу, то обретает высочайшее в мире наслаждение: возможность следовать за ребенком по пути естественного развития, наблюдать, как растет человек. Если образ распускающегося бутона розы так полюбили поэты, то, как прекрасен должен быть расцвет детской души! Это бесценное сокровище, нашу путеводную звезду и опору, мы гневно топчем ногами, проклиная, как безумные.

 

Предоставьте ребенку возможность действовать свободно, и он изменится

 

В Доме Ребенка "Геррьери Гонзага" достаточно было дать расческу самой непослушной, злой девчонке, которую воспитатели уже давно считали безнадежной, как она становилась милой и веселой, аккуратно и радостно причесывала подружек. Неловкой, медлительной девочке, которая спешила за помощью всякий раз, когда хотела подвернуть рукава, достаточно было сказать "сделай сама", как ее глаза загорались, выражение удовлетворенной гордости и удивления появлялось на лице, и она с удовольствием принималась подворачивать рукавчики. Мы давали детям кувшинчики и мыло, и они, вымыв руки, старательно и бережно ставили их на место, боясь уронить. Казалось, они двигаются под музыку. Музыкой была их радость. Но мы вмешиваемся в их жизнь, ведущую к спасению, мы стараемся подчинить себе малышей, несмотря на яростное сопротивление. Мы вмешиваемся мягко, коварно. Ребенок переживает, нечаянно разбив что-то, он хочет исправиться, научиться, а мы растравляем его боль, предлагая небьющиеся тарелки и чашки, мягкие игрушки, чудесных плюшевых мишек, резиновых кукол. Ошибка скрыта. Какое-то неправильное движение мышц осталось незамеченным. Сожаление, раскаяние, стремление к совершенству – ничего этого нет. Ребенок остался в заблуждении. И вот он неловкий, тяжелый, равнодушный с плюшевым мишкой в руках. Он скован пустотой и ошибками, он потерялся. Взрослый еще больше притесняет ребенка: он все делает за него, одевает, даже кормит. Но цель ребенка не в том, чтобы быть одетым и накормленным. Его цель глубже: он двигается, упражняет интеллект, стремится стать лучше. Какими тонкими намеками взрослые стараются его запутать: "Зачем так напрягаться? Чтобы умыться, чтобы завязать шнурки? Но ты можешь получить все это без всяких усилий, все будет сделано превосходно. Не шевельнув пальцем, ты получишь в сто раз больше, чем мог бы сделать сам, стараясь изо всех сил". Тебе даже не придется положить в рот кусок хлеба, тебя сберегут и от этой работы, пища сама попадет в рот.

 

"Как у ваших учеников развивается социальность, если каждый занимается своим делом?"

 

Если дети все делают вместе и одновременно, даже ходят в туалет, тогда развивается их общественное чувство. Детское общество отличается от взрослого. У взрослых отношения строятся на основе свободы и взаимной вежливости, принято помогать друг другу, хотя каждый занят своим делом. Дети должны быть одинаковы во всем, в положении тела, в действиях, но без всяких взаимоотношений, тем более вежливых и приятных. Помощь, почитаемая как добродетель в большом мире, в школе считается преступлением, худшей формой нарушения дисциплины. Удовлетворять интеллектуальные потребности человека – значит, способствовать укреплению его морали. Наши ученики, которые могли свободно заниматься интеллектуальной работой, свободно удовлетворять внутренние потребности, свободно заниматься с выбранным предметом, сколь угодно долго, отвлекаться в момент созревания, сосредотачиваться на медитации, сохраняли спокойствие и порядок. Гармония движений, вкус к прекрасному, чувствительность к музыке, вежливость во взаимоотношениях – питались из внутреннего источника. Это труд освобождения. У нас нет никаких специальных приемов воспитания детей, мы не учим их побеждать капризы и сохранять спокойствие во время работы. Мы не учим порядку и тишине, призывая следовать положительным примерам и объясняя пользу дисциплины. Мы не читаем проповеди о вежливости, об уважении к труду, к другим людям, о терпении. Ничего подобного. Мы только освобождаем ребенка и помогаем ему жить. Это он нам объяснил, что ему нужно в жизни, помимо материальных благ. Моральное чувство, о котором говорят позитивисты, – это, в значительной степени симпатия к себе подобным, понимание их боли, справедливость, без нее нет нормальной жизни. Нельзя стать нравственным, заучивая правила и обычаи, потому что память – это еще не все, самая крошечная страсть окажется сильнее. Преступники, если они хитры и прилежны, всегда обойдут закон и совершат свое преступление. Нормальные люди, не зная законов, никогда не нарушат их, благодаря внутреннему чувству, которым руководствуются.

 

 

Отрывки из книги Елены Хилтунен «Практическая Монтессори-педагогика»

(Елена Хилтунен – педагог в московской Монтессори-школе и председатель московского Монтессори-клуба)

 

Про детский сад:

«В детском саду Монтессори день начинается со свободной работы. Дети приходят в группу, самостоятельно раздеваются, приводят себя в порядок и выбирают, чем они будут сегодня заниматься. Воспитатель встречает детей, обязательно протягивая каждому руку для приветствия, и потом, уже в классной комнате. Терпеливо наблюдает свободный выбор ими материала для занятий. Кто-то начинает стирать кукольные платья, кто-то поливает цветы. Кто-то раскладывает на ковре цветные таблички, нанизывает бусы, мелет в маленькой мельнице зерно, учится пришивать пуговицы. Если воспитатель замечает, что ребенок впервые взял материал для работы, он предлагает малышу алгоритм действия с этим предметом. Иногда дети получают очень короткий и конкретный трехступенчатый урок. А иногда учитель молча показывает способ работы с материалом. Может ли ребенок во время свободной работы играть в игрушки? Почему нет? Все куклы, кубики, машинки находятся здесь же, в одном из уголков, и если малыш хочет с ними играть, не мешая другим, он спокойно наряжает или кормит куклу, строит из кубиков гараж для своей машинки. Можно переодеваться во взрослые одежды, которые сложены в специальной корзине или накрашиваться перед зеркалом. Все это можно. Но другое дело, что общая рабочая атмосфера начала дня, притягательность дидактического материала (недаром он прожил без изменений уже целое столетие!) захватывают детей настолько, что они предпочитают положить на край коврика свою куклу и выкладывать здесь же десятичную систему из бусин золотого материала. В самостоятельной свободной работе маленький ребенок ежедневно материализует природную потребность утончения своих чувств, действий и концентрации внимания. Такая работа не утомляет его, сколько бы она ни продолжалась, потому что в естественной жизни не может быть остановки».

 

Про школу:

Один день в Муравейнике.

«Открываешь деревянную дверь и сразу перед глазами плакат: ”Ура! Мы придумали новый проект! Давайте устроим зоопарк! Приносите в школу лягушек, змей, черепах, у кого кто есть!” Это мы вошли в Монтессори-школу.

Учителя часто называют свою школу Школой свободного саморазвития, потому что все, чему ребенок научился, он приобрел САМ. И это не только знания, в привычном нам смысле. Прежде всего, это знания о себе самом и своем месте в мире. Монтессори-педагоги – сторонники гуманистического взгляда на природу ребенка. Учитель предоставляет малышу возможность самостоятельно и свободно заниматься собственным образованием, потому что считает, что каждый ребенок с момента рождения стремится к бесконечному познанию мира, к максимальной реализации собственного личностного потенциала. Задача учителя состоит в этом случае не в том, чтобы задавать уроки и спрашивать. Он постоянно наблюдает процессы развития ребенка, знает его возрастные интересы и потребности на каждом этапе роста и создает для него развивающую среду. Потому что в числе ценностей школы не только развитие детских интеллектуальных интересов, но и личная независимость, самостоятельность действий и суждений, свободный выбор и ответственность, самодисциплина, дружелюбие, взаимопомощь, творческая активность.

Все Монтесcори-школы мира похожи друг на друга. Окружающая ребенка среда, учебное пространство смоделированы взрослыми на основании возрастных потребностей учеников. В комнатах малышей обязательно стоят классические Монтессори-материалы, а у старших – много книг и лабораторного оборудования. Большую часть учебного времени занимает свободная самостоятельная работа детей. Причем заниматься можно где угодно – за столом, в кресле и даже на полу. Когда в первый раз откроешь дверь Монтессори – класса, впечатление, будто крохотные муравьишки всецело заняты своими спешными делами. Не случайно и классы в школе не привычные всем «а» и «б», а «Пчелы» и «Муравьи». Название выражает реальную суть вещей: монтессорианские дети все время в движении, в работе, всегда заняты реализацией СВОИХ замыслов. Как муравьи. Некоторые родители шутят, что у их детей есть своя школьная форма – джинсы с протертыми коленками, потому что значительную часть учебного времени они вовсе не сидят за партами.

Занятия начинаются в 9 часов утра. Но уже за полчаса до начала школа наполняется детьми, они оживленно болтают с приятелями, радостно здороваются с учителем. Потому что не испытывают всем нам с детства знакомого утреннего страха: вдруг меня спросят, а я забыл. Домашних заданий, уроков, дневников и отметок нет. Даже рюкзачки набиты не тяжелыми учебниками, а всякими интересными вещами. Кто-то принес для всех новую энциклопедию, кто-то - игрушку, а кто-то - банку с живыми лягушками. Все это тут же рассматривается со всех сторон. А учитель предлагает владельцу лягушек сделать сегодня о них доклад. Так реальная жизнь ребенка становится частью учебного процесса. Впуская в школу всю Вселенную, Монтессори–педагоги сохраняют радостный блеск в глазах ребенка, потому что малышу интересна вся эта бурлящая жизнь, а не только избранные кусочки, втиснутые в учебники.

Каждое утро занятия начинаются общим кругом, который взрослые называют рефлексивным, потому что он дает ребенку возможность научиться осмысливать свои поступки, фрагменты своей и чужой жизни. Кто я? Какой я? Что я люблю? Что я делаю, когда мне обидно? Как договориться, чтобы сделать общую работу? Что мне понравилось во вчерашнем спектакле? Говорят по кругу. Всегда один человек. А остальные его слушают. Учитель говорит после всех. Возможность видеть во время обсуждения глаза друга, а не его затылок, раскрепощает детей. Потому что каждый знает – что бы ты ни говорил, тебя обязательно выслушают. Так ежедневно дети учатся чувствовать не только себя. Так спонтанно формируется уважение к чужой точке зрения.

После 15-минутного утреннего круга начинается то, что монтессори-учителя называют свободной работой. Свободные занятия детей по собственному выбору по базовым предметам начальной школы – языку, математике, литературе, окружающему миру (в Монтессори-школе этот предмет называется “космическое воспитание”) – это основная часть учебного процесса. Мальчуган лет восьми пристроился с книжкой, растянувшись на животе в уютном уголке для чтения, пока его друг за своим рабочим столиком справляется с задачами на движение. Двое ребят ушли в другую комнату, чтобы почитать стихи со сцены. Посреди класса на симпатичном голубом коврике девочка сортирует карточки, распределяя животных по классам. А в мастерской мальчик лепит посуду времен древних славян. Рядом с десятилетним мальчиком, спрягающим глаголы, может сидеть семилетняя девчушка и писать сочинение для школьного журнала. Разновозрастные классы обязательны в Монтессори-школе. Каждый ребенок, оказываясь одновременно и старшим, и младшим, учится сотрудничать с другими не только в игре, но и в интеллектуальных поисках.

Два часа работы пролетают незаметно. Все это время дети абсолютно свободны в своих движениях, действиях и желаниях. Единственное условие – не мешать работе других. При всей огромной внешней свободе движение ребенка в образовательном пространстве отнюдь не хаотично. У каждого есть свой план работы. В начале недели он получает чистый бланк, разделенный на 5 частей по числу дней. Все дети каждый день занимаются языком, математикой, читают книги. Только с той разницей, что количество и темп работы каждый ребенок определяет для себя сам, планируя ее заранее. В конце каждого рабочего дня учитель просматривает планы. Кроме того, у каждого ребенка есть рабочие тетради по всем предметам, специально разработанные педагогами школы с учетом специфики Монтессори–образования. Каждая страница тетради устроена так, что малыш может заниматься совершенно самостоятельно, демонстрируя взрослому лишь результаты своей работы. Работая с тетрадями, чьи задания построены в логике изучаемого предмета, ребенок приводит в систему знания, которые он добыл в “свободном полете”.

После прогулки рабочий день продолжается. Наступает время совместных занятий – ребята одного года обучения собираются вместе, чтобы начать “погружение” в какой-то предмет. Тему задает учитель, но и тут он в большинстве случаев не хозяин положения, как в традиционной школе. Он в очередной раз поддерживает ребенка в самостоятельном постижении мира, помогая ориентироваться в потоке информации. Вот, например, тема – «Жизнь наших предков-славян». Учитель и дети, еще разгоряченные футболом, садятся за общий стол. По кругу идет глиняный горшок. И сыплются вопросы:
А что в нем варили? А как его делали? Чем еще занимались наши предки?

Конечно, учитель мог бы заранее составить прекрасный план урока об одежде и занятиях славян. Но вдруг оказывается, что девятилетним детям могут быть интересны не только дома и одежда предков, но и их герои, боги, праздники, традиции. Даже смерть. Вот и заполняется мастерская моделями одежды, домов и посуды разных эпох, сделанными индивидуально или в группе. А на стенах появляются многочисленные рисунки и доклады. Получается, учиться – это безумно интересно! А главное – можно познавать, самостоятельно или вместе с учителем построив собственную программу, без вечной гонки, нажима и других сопутствующих неприятностей. Поэтому и бегут ребята в школу по утрам, поэтому так не любят болезни и каникулы. «Я бы хотела, чтобы совсем не было выходных!» - сказала однажды пятилетняя Ксюша.

Но жизнь в Монтесори-школе – это не только свободное освоение академических предметов. Это еще и выпуск газеты и журнала, рисование, музицирование на флейте, танцы по вечерам и общие творческие дела, называемые проектами. Вся школа, маленькие и большие, участвуют в этом. Если мы открываем зоопарк, кто–то непременно захочет нарисовать галерею портретов животных, кто–то изготовит приглашения, а группа старших ребят в это время репетирует пантомиму из звериной жизни. И, конечно, все, кто может, приносят в школу настоящих животных. Проект – это не просто развлечение, отдых. Это важная часть учебного процесса. Потому что каждый может продемонстрировать, чему научился. Я могу оформить билеты, потому что научился красиво писать. Я узнал столько интересного о змеях, поэтому подготовлю доклад. И главное, проект – это еще одна возможность почувствовать собственную ценность в группе, внести свой вклад в общее дело. Проекты сильно отличаются от праздников, которые нам устраивали в детстве. Потому что здесь ребенок – хозяин и автор, а не зритель.

Чаще всего проекты рождаются из детских идей, которые не терпится реализовать. Для этого существует специальный совет проекта, где каждый ребенок может предложить свое. Следующий этап – коллективное осуществление идей, как правило, в течение недели. И затем – обсуждение проекта, в котором участвуют даже самые маленькие, пятилетние ученики. При этом, важен бывает часто не результат, а именно процесс, в котором и формируются дружеские, доброжелательные и ответственные отношения взрослых и детей. Именно поэтому каждый ребенок в такой школе, каким бы замкнутым и неуспешным он ни казался, обязательно находит свою нишу. Потому что у него есть главная возможность – ощущать себя не просто учеником, но растущим, счастливым, свободным и добрым человеком».

 

Письма детей из московской Монтессори-школы:

Юля, 9 лет.

«Наша школа совсем не такая, как другие, как например школа моего брата. Там всегда задают, что нужно делать, а у нас есть свободная работа. Свободная работа – это не то, что уроки. Хочешь, можешь сначала заниматься русским, а потом математикой, или наоборот. В других школах так нельзя, потому что есть расписание.

В любое время у нас можно выходить, куда тебе нужно, и вообще, ты можешь делать все, что хочешь. Но это не значит – давай бездельничай, потому что есть свободная, но все-таки работа. И в школу ты ходишь учиться. Так здесь ребенок приучается к свободе.

Когда человек приходит к нам, чтобы ему привыкнуть, на полках стоят специальные материалы на разные темы. Ты работаешь с этими материалами и становится легко. У нас ученик учится не от учителя, а сам от себя. И материал может помочь ему, если сложности с какой-то темой. Когда тебе кажется, что ты все понимаешь без материала, ты работаешь с ним последний, контрольный раз. Делаешь его и думаешь: могу ли я сделать это без материалов с ребятами, в тетради, не запутаюсь ли? Если все материалы положительные, значит материал помог тебе и ты можешь работать без него.

В нашей школе учатся свободные люди, которые думают не чужой головой, а своей. Делают, что хотят, но при этом думают о последствиях».

 

Сергей, 10 лет.

«В других школах дети должны долго сидеть смирно, пока учитель объясняет. И часто бывает, что даже не надо думать, а просто запоминать и рассказывать. А здесь можно ходить везде и искать информацию самому в разных источниках. Все равно, что муравей ползает и добывает себе пищу.

И еще у нас всегда можно советоваться с другими и помогать, подсказывать, как дойти до правильного ответа. И ты не просто запоминаешь, а понимаешь, что это значит.

Здесь можно беситься в шумной компании, а в школе моего брата есть специальные дежурные, которые как начальники. Дети детям запрещают бегать! Кто это такое придумал! Ведь ребенку это очень нужно!

Что мне еще нравится – мы все время свободны, а не под строгим контролем. Ты делаешь все, что захочешь, но все время помнишь: не мешай другим. Это есть даже в правах человека.

Здесь я понял, что нельзя сравнивать себя с другими – лучше я или хуже. Мой брат умеет рисовать, зато я хорошо играю в футбол. Каждый человек много чего может, ему всего лишь надо потренироваться.

Хорошо, что у нас учатся вместе маленькие и большие. Ведь иногда интересно послушать старшего, а часто фи маленький здорово говорит.

В сочинениях мы записываем свои мысли, а в проектах – осуществляем их. Это как волшебный сон. Вот ты живешь в XX веке, а когда начинается греческий проект, ты вдруг становишься спартанцем. Так ты лучше узнаешь историю, ведь ты сам как будто побывал там. А я вообще больше люблю узнавать все не по книгам, а через действие. И потом уже сравнивать текст и то, что я представлял. Даже если не очень сходится, я радуюсь, потому что придумал это сам.

А в газете описывается вся наша жизнь. Если человек захочет узнать о свободной школе, он откроет папку с нашими газетами и прочтет, что думали дети. И может быть, тогда он захочет опять создать такую школу».