Домой

001

Мне 7 лет. Я на даче. Обедаю. Бабушка каждый день дает на обед большую тарелку макаронов с маслом или гречки с маслом, или рисовой каши с маслом. Тарелка – серая внутри, с трещинами и выщербинами, глубокая. Я сижу за столом, накрытым клеенкой. Эту клеенку мы сами вытаскиваем и кладем на стол каждый раз перед едой. Под ней – другая клеенка, затертая, под которой уже деревянный стол, но я его никогда не видела – видела только эту затертую серую клеенку с вроде бы голубыми маленькими цветами. Я не помню своего отношения к клеенке. Кажется, мне было лень каждый раз доставать верхнюю клеенку и расстилать ее по столу.

Я очень не любила этот гарнир – макароны с маслом, гречку с маслом и рисовую кашу. До него я обычно съедала большую тарелку супа (куриный, который я любила, делали примерно раз в 2 недели, чтобы не разбаловать, а остальные супы я не любила). Суп был или гороховый, или с рисом, или с макаронами. Суп обязательно ели с хлебом. После супа второе – котлета или кусок мяса или курицы с гарниром. Никогда нельзя было не есть суп, или съесть его не весь, или без хлеба. Я не могу выйти из-за стола, пока все не съем. Я ела медленно потому что суп был почти всегда невкусный и его было очень много.

Если не съесть за 10 минут, он становился холодным и покрывался слоем жира – суп всегда варили очень жирный. От жира меня тошнило, и я снимала верхний слой, но сверху всегда оставались плавать небольшие куски жира, оставались еще небольшие по ободку тарелки, и ложка покрывалась жиром, и я ела жирный суп из покрытой жиром ложки, стараясь не касаться его губами – чтобы не съесть. Когда я съедала суп, мне давали второе. Давали его тоже в большой и глубокой тарелке, бабушка клала всегда полную тарелку гарнира, добавляла сверху, утрамбовывала и еще раз добавляла. Когда я просила класть меньше, она шутила так: проковыривала ложкой в каше небольшую дырку и говорила «так она же с дырочкой». Еще говорила «дети должны хорошо кушать. Вот мы в войну недоедали, вы хоть поедите всласть». 

Если в сковородке было несколько кусков и как-то оказывалось, что я их видела и просила какой-то определенный (поменьше!), бабушка говорила «выбирай! Но только этот.» и все взрослые смеялись. Если еду готовила другая бабушка, то еда была еще менее вкусная. Другие бабушки плохо готовили. Одна была почти слепая и всегда лила в суп очень много подсолнечного или сливочного масла и это было заметно. Когда мы жаловались, первая бабушка (баба Маша) говорила «ничего, просто Лена так приготовила, надо есть». Третья бабушка не помню что готовила, вроде бы что-то с рисом. Я никогда не любила рис и несколько раз просила мне его не давать. Но мне сказали, что рис – полезен, «не все же время есть макароны и гречку», и рис продолжали давать.

 В гарнир, который был плотно утрамбован, клали сверху большой кусок сливочного масла и ставили передо мной. От сливочного масла меня всегда тошнило и рвало. Так как его считали полезным, мне каждое утро и полдник давали на хлебе большой кусок масла. Я кусала его, выплевывала, меня держали, чтобы не убежала – или баба Маша сидела очень близко ко мне, или меня сажали на руки. Если у меня были рвотные позывы, мне говорили «вот так, глотай, еще немножко, вот молодец». Давали запивать чаем, чтобы «легче проскакивало». Тогда я начинала дышать только ртом (перекрывала дыхание носом чтобы не чувствовать вкуса, быстро кусала и глотала). Если меня вырывало и я не успевала выбежать, мать или бабушка подставляли руку или тарелку, убирали за мной и я продолжала есть масло. Если успевала выбежать – рвало на клубничные грядки. Когда я смотрела на большой кусок тающего масла в гарнире, у меня начиналась тошнота. Я его размешивала, чтобы не было видно, но вкус все равно оставался – потому что кусок был очень большой. Когда я ела, меня тошнило.

 Один раз я расплакалась и закатила истерику, не захотела есть второе с маслом. После этого бабушка несколько раз размешивала масло в еде так, чтобы я его не видела, но вкус все равно оставался и меня тошнило. Потом опять стали класть так, чтобы было видно. Обычно я съедала суп и мясо, и оставался гарнир, с которым я сидела очень долго. Я редко съедала его сразу потому что желудок был уже полный и меня тошнило – я не могла запихнуть туда сразу гарнир. Мне всего 7 лет, а мне накладывают столько же сколько и маме и бабушкам. Гарнир остывал и становился скользким, холодным. Самыми противными были серые холодные макароны со вкусом сливочного масла в большой тарелке. Если я начинала запихивать в себя еду, меня начинало тошнить. Я запивала ее водой со смородиной – чтобы еда легче входила. Иногда начинало рвать. Тогда я бежала к яме с компостом, меня вырывало, баба Маша говорила «ну теперь вымой рот и садись ешь». Т.о. я съедала свои макароны.

В семье всегда говорили «Светочка у нас очень долго ест, она одна такая, приходится с ней сидеть, ничего не успеваю из-за нее, трудно с ней». Если я долго сидела, за мной обязательно кто-то присматривал, чтобы не выкинула еду или не отдала кошкам, птицам. Когда я долго сидела, я ковыряла дырки в клеенке и за это меня ругали. Я помню, что всегда испытывала чувство вины – из-за меня бабушка не может работать, из-за мня пропадает еда, я очень капризная, я притворяюсь, что не могу съесть – лживая, испортила клеенку.

Несколько раз я просила перед едой дать мне огурец. Я очень любила огурцы с грядки. Но огурцы почти никогда не давали – только когда приезжали все родственники на выходные. Тогда я могла съесть один или даже несколько огурцов в день. В будни я собирала огурцы и баба Маша солила их и закатывала в банки, чтобы съесть зимой. Помидоры тоже никогда не давали и не покупали – на грядке они почти не росли, а те, то росли, закатывали в банки, поэтому летом я не никогда не ела вкусный овощной салат.

С хлебом была такая сит: я очень любила свежий хлеб, и черный, и белый. Каждые выходные нам привозили свежий хлеб. Но чтобы не пропал старый, мы сначала съедали старый, а потом «свежий», который к тому моменту тоже был старым. Иногда хлеб был настолько старым, что с него срезали плесень и давали нам. Свежий мог в то время просто лежать в буфете. Этот же хлеб мне давали с маслом на завтрак и полдник. 

 Когда я сижу за столом, мне очень скучно и плохо. Когда зовут на обед, я всегда стараюсь оттянуть этот момент на как можно большее время. Дольше рвать петрушку для супа, дольше нести ее, дольше мыть руки. Потому что я знаю, что после часа-двух сидения за столом и поедания невкусной еды мне надо будет идти 2 часа спать. Эти 3-4 часа жизни – самый неприятный кусок моего дня. Когда я просыпаюсь утром, я уже о нем вспоминаю, хочу побыстрей его вытерпеть, чтобы он побыстрей прошел.

Я не люблю свою бабушку и я не люблю свою маму. Я очень обижена на них за то, что они не обращают внимания на мои просьбы. Но что я могу сделать? 

Взрослые надо мной издевались, пользуясь тем, что никто ничего им не мог сказать, тем что они сильные и всегда могли меня припугнуть ремнем или дать подзатыльник. Запихивать в себя еду – это невыносимо. И если я не могла больше мучаться и запихивать ее, взрослые кричали на меня, говорили, что я плохая. 

 

Зачем мне есть так много? Почему нельзя есть вкусную еду, которая растет на грядке? Почему я должна есть тогда, когда мне скажут, а не тогда, когда я хочу? Почему взрослые считают, что мне надо есть тогда, когда они мне скажут, а не тогда когда я проголодаюсь, когда мой организм сам попросит? Почему я должна есть за столом – ведь мне всегда хотелось поесть на качелях, на полу, на чердаке, стоя или сидя на корточках или просто схватить кусок и побежать дальше? Вот объясните мне – что произойдет, если я буду есть не сидя за столом, а сидя на полу?

 

А в твоей жизни есть похожее?

Тебя заставляют есть невкусную еду, которую ты не хочешь есть?

Заставляют есть в строго определенное время, а не тогда, когда ты поносился и проголодался?

Запрещают есть то, что тебе нравится, чтобы не «перебить аппетит»? 

Заставляли съесть «еще ложечку за маму, за папу»?

Должен ли ты приходить есть в строго определенное время?

Сердятся ли на тебя твои родные, если ты не выполняешь эти бессмысленные требования? 

 

Ты не должен это терпеть. Это не «у всех так» и не «нормально». Скажи, что ты не будешь есть, и стой на своем. Ты имеешь право есть тогда, когда захочешь. Они не имеют права над тобой издеваться. Если тебя начнут бить или запирать, пожалуйся милиции, позвони в службу защиты детей, рассказывай всем соседям, как над тобой издеваются, но не терпи этого больше! Хватит – ты живешь для того чтобы получать удовольствие, а не терпеть пытки. Ты не раб и не вещь.