ВВЕДЕНИЕ, НАПИСАННОЕ УЧЕНИКОМ МИЛАРЕПЫ РЕЧУНГОМ Почтение Гуру!
Я начинаю рассказ о Великом Йоге, который жил на высоком, покрытом снегами плоскогорье Тибета. [Он был] тем, кто с ранней молодости был глубоко потрясен преходящей природой всех состояний земного бытия, страданиями и несчастьями, являющимися уделом всех живущих. Для него существование представлялось гигантским горнилом, в котором терзаются все живые существа. Жалость, которую он испытывал к ним, была столь сильна, что он не мог чувствовать ни малейшей зависти даже к обитающим на небесах Брахме и Индре, а тем более к тем, кто наслаждался радостями жизни, владея земными богатствами и властью. Он был так очарован Образами Совершенной Чистоты, Чистейшей Красоты, представленными в описании нирваны — Состояния Совершенной Свободы и Всеведения, что он не устрашился угрожающих его жизни опасностей, когда, обладая твердой верой, высоким интеллектом и сердцем, переполненным любовью и состраданием, он ступил на стезю исканий. [Он был] тем, кто, будучи принят святыми учителями, собирал животворный эликсир, исходивший из их уст, и, испробовав его в блаженном уединении на горных высотах, освободился от Пут Невежества, и семена Опыта и Вдохновения проросли в нем, и всходы их развились до совершенства. [Он был] тем, кто, отказавшись от всех мирских благ, довольства, почета и славы, со всей решимостью посвятил себя одной единственной цели — поднять знамя духа на такую высоту, чтобы оно могло служить путеводителем для ищущих и силой, способной оградить их от мирских соблазнов и задержек на этом Пути, Ведущем Вверх. [Он был] тем, кто с помощью богов и ангелов преодолел все препятствия на Пути, достиг непревзойденных высот при изучении духовных истин и приобрел такие глубокие знания и опыт в этой области, что его религиозная преданность стала его второй натурой. [Он был] тем, кто был преисполнен благоговейной веры в Апостольную Иерархию Гуру и удостоенный благодати и духовной помощи от них, был назначен их преемником для распространения Духовных Истин и демонстрировал сверхнормальные способности и знаки несравненного достоинства, ясно выражающие заключенный в них глубочайший смысл. [Он был] тем, кто силой горячей, искренней и самоотверженной любви и сострадания приобрел способность пробуждать истинную, проникающую в самое сердце веру даже у неверующих, неправедно живущих, погрязших во грехах, закоренелых скептиков и насмешников, вызывая в них благоговейный трепет и потоки слез, сея в них семена будущего избавления от грехов и просветления, которые прорастали в их сердцах при одном упоминании его имени или когда они внимали рассказу о его жизни. Так он смог их поднять, спасти и защитить от несчастий и ужасов их низменного мирского существования. [Он был] тем, кто, овладев мистическими и оккультными науками, с помощью Дакини непрерывно находился в четырех блаженных состояниях экстаза, помогавших его духовному восхождению. [Он был] тем, кто освободился от Двойной Тени (иллюзии и кармы) и, восхищаясь в духовные сферы, достиг Цели, где все учения сливаются в одно. [Он был] тем, кто, достигнув всеведения, был охвачен пламенной любовью и желанием блага всем существам и, овладев трансцендентными силами и способностями, сам стал Буддой, возвышающимся над всеми конфликтующими сектами и конфессиями, подобно главному драгоценному камню, украшающему Знамя Победы. [Он был] тем, кто, ступив на несравненный Путь Ваджры, предался подвижничеству и приобрел наивысший духовный опыт и знание. [Он был] тем, кого благодаря приобретению непревзойденных заслуг, воспеваемых богами и ангелами, славили во всех десяти секторах Вселенной развевающимся в честь него Знаменем Славы и громко-звучными хвалебными песнопениями. [Он был] тем, чье физическое тело пронизывало блаженство, нисходящее до самых его стоп, и блаженство, восходящее снизу к его челу, где оба сливались в блаженстве, исходящем от лунного флюида, и оттуда низвергались вниз по трем главным нервам, раскрывая нервные центры и затем расширяя даже самые мелкие нервы и делая их все подобными центральным нервам. [Он был] тем, кто мог безупречно толковать смысл, заключенный в двенадцати собраниях сутр и в Четырех Писаниях и перелагать их в метрические стансы, исполнявшиеся во время ритуалов Ваджраяны. [Он был] тем, кто, соединив свои мысли и чувства с Первопричиной, освободился от Иллюзии Двойственности. [Он был] тем, кто, обладая безграничным милосердием, всеведением и могуществом, мог своими проповедями приносить освобождение даже бессловесным тварям. [Он был] тем, кто больше не нуждался в общепринятых предписаниях, условностях, восхвалениях, к которым имеют большую слабость все существа, наделенные разумом (боги и люди), и оставался спокойным, преисполненным достоинства и внимания. [Он был] самым усердным в медитации, ступившим на стезю, открытую для немногих, не только не превзойденным никем, но даже превзошедшим всех Великих Йогов и Бодхисаттв его времени, перед которым преклонялись даже они, испытывающие такое же блаженство. Громовым голосом, подобным реву льва, он провозгласил Истину об иллюзорности эго (в возможности осознания которой он не сомневался), внушая благоговение к себе существ, злых и эгоистичных, и исправляя их. Он вкушал свободу в безграничных, не имеющих центров, высших небесных сферах, как лев, свободно бродящий в горах. Полностью подчинив свой ум и чувства, он преодолел все опасности, исходящие от внешних стихийных сил, и также подчинил их себе. Приобретя трансцендентное знание контроля над эфирной и духовной природой ума, он мог летать, ходить по воздуху, отдыхать и спать на весу (с помощью левитации). Он мог извергать пламя и струи воды из своего тела и перевоплощаться в любое другое тело по собственной воле, обращая в веру неверующих и пробуждая в них религиозные чувства. Достигнув совершенства в практике четырех ступеней медитации, он мог, благодаря этому, проецировать свое тонкое тело так, чтобы присутствовать во всех Двадцати Четырех Священных Местах во главе многочисленных собраний богов и ангелов для духовного общения с ними. Обладая бесстрашием, позволяющим осознать постоянство ума, он мог подчинить себе богов и элементалов восьми различных ступеней, которые мгновенно исполняли его приказания, относящиеся к четырем видам обязанностей. [Он был] созидателем, искусным в истолковании Учения о Ясной Пустоте Ума, который есть источник и причина всех форм и субстанций. [Он был] искусным врачевателем, лечившим от хронических болезней [непросветленного] ума с помощью Пяти Божественных Мудростей. Он достиг совершенства в истолковании благоприятных и неблагоприятных вибраций, присущих всем элементам, внешним и внутренним, каждый из которых он воспринимал как слышимую субстанцию. [Он был] подобен блестящему математику, познавшему свой ум до уровня не подверженного изменениям не-я и проникнувшему во все тайники и закоулки человеческой психики. [Он был] глубоким знатоком Ума, доказавшим бесспорность того, что Ум является Началом и Концом всех видимых явлений материального и духовного миров, Лучи которого невозможно заслонить и которые могут претворяться, как он это знал, в тройственное проявление Вселенской Божественной Сущности, благодаря их собственной самодовлеющей природе. [Он был] совершенным адептом оккультных знаний и сверхнормальных способностей и мог посещать все бесчисленные священные райские обители и Небеса Будд, где он, за его всепрощение и непревзойденную преданность, удостоился слушать проповеди о Дхарме царствующих в этих сферах Будд и Бодхисаттв, слушавших также и его проповеди. Так он освятил Небесные Миры своим посещением и пребыванием в них. Являясь перед обитателями Шести Миров (Лока) в соответствующих им образах, по различным случаям, в зависимости от их кармических заслуг, он наставлял их в духовных истинах на языке, доступном для их уровня и способностей, прибегая к притчам и метафорам, адекватно выражающим Мудрость Победителей, и своими проповедями приносил им освобождение. [Он был] тем, кто в течение одной жизни развил в себе Четырехстороннюю Личность и Пять Совершенств, которые являются Вездесущим Проявлением Великого Ваджрадхары. [Он был] тем, кто изливал свое безграничное милосердие на бесчисленное множество существ, ради которых он не прекращал вращать Несравненное Колесо Истины, спасая их от мучений сансары. [Он был] тем, кто достиг состояния обитающих во Граде Великого Освобождения и вкушающих неизреченное блаженство, приобретшим и развившим в себе Четырехсторонний Принцип Бессмертия. Он был Великой Личностью, самой яркой среди всех Великих Существ — Прославленным Джецюном-Милой-Жадпа-Дордже, деяния и имя которого сияли, как солнце и луна. Хотя невозможно выразить или найти предел истинной ценности духовной тайно действующей помощи, оказанной им тем людям, с которыми он встречался, я все же попытался кратко осветить его жизнь и деяния, составив повествование в двух частях. В первой рассказывается о его мирской жизни, а во второй — о его религиозном служении до самого перехода в нирвану. Вначале я расскажу о его происхождении и его родовом имени, а затем о ранней смерти его отца, после которой родственники захватили все имущество семьи и обрекли вдову и сирот на жизнь в нищете. Пережитое горе оставило глубокий след в сердце Миларепы и было воспринято им как правдивое свидетельство существования горя и страданий. Затем следует глава, повествующая о его занятиях черной магией, посредством которой он погубил своих врагов по настоянию матери. А сейчас я расскажу о первом периоде его жизни, а именно, о рождении и родословной.
ЧАСТЬ ПЕРВАЯ путь тьмы
Только Будды и Архаты раскрыли мою истинную природу и победили меня. Все другие существа живут под моей деспотической властью. Я приговариваю их к смерти и дарую им жизнь. Я божество, приносящее им благополучие, которым они наслаждаются. По моей воле совершаются добрые и злые дела. Богов, императоров, царей, богатых и бедных, сильных и слабых, благородных и низкорожденных, счастливых и несчастных духов, обитающих в этом мире и в верхних и нижних мирах - всех их я возвышаю или ниспровергаю до соответствующего каждому из них состояния. Я унижаю вознесшихся высоко и возвеличиваю низкостоящих согласно некоторым делам, совершенным ими. Поэтому я, действительно, Бог, который правит этим [феноменальным] миром. Из «Провозглашения Кормой своего всемогущества»
ГЛАВА I РОДОСЛОВНАЯ И РОЖДЕНИЕ
О сновидениях Речунга, побудивших его написать «Житие» Миларепы; о предках Миларепы и его рождении Некогда, как я слышал, Великий Йог, этот бриллиант среди йогов школы Аннутара-ваджраяны, - Джецюн-Мила-Жадпа-Дордже жил в Ньянаме, который сейчас является священным местом паломничества. Здесь жили также Великие Йоги - Речунг-Дор-дже-Тагпа, Шива-Вед-Репа, Нган-Дзонг-Репа, Себан-Репа, Кхьира-Репа, Бри-Гом-Репа, Ланг-Гом-Репа, Сангьяй-Кьяп-Репа, Шан-Гом-Репа, Дампа-Гья-Пхупа и Тёнпа-Шакья-Гуна. Они являются его наиболее развитыми учениками, в совершенстве владеющими йогой и приведшими свой ум в спокойное состояние. Здесь также были ученицы Лесай-Бум и Шендормо, не считая многих почитателей-мирян, мужчин и женщин. Присутствовали также Пять Бессмертных Богинь из высшего ордена фей, впоследствии эволюционировавших в ангелов, и несколько высокоодаренных йогов мужского и женского пола. Некоторые были людьми, а некоторые происходили из богов. Все они были высокоразвитыми личностями. Именно здесь, перед своими последователями Джецюн привел в движение Колесо Буддийской Махаяны. Однажды ночью Речунг, медитируя в своей келье, имел видение, которое он затем описал: «Я шел через местность, которая, как мне сказали, называется Западной Страной Ургьян. Там жили ангелы мужского и женского пола. Это была прекрасная страна, в которой дома и дворцы были построены из золота, серебра и драгоценных камней. Проходя через ее столицу, я видел ее жителей, одетых в шелка, с тиарами из драгоценных камней и металлов и с костяными украшениями. Все они были очень красивы, и каждый из них, глядя на меня, одобрительно улыбался, но ни один не попытался заговорить со мной. Там я повстречал старую знакомую из Непала, которая была ученицей одного из моих гуру - Типхупы. Облаченная в красное одеяние, она председательствовала на собрании и, увидев меня, обратилась ко мне со словами приветствия: «Племянник, - сказала она, - я рада, что ты пришел». Она повела меня во дворец, наполненный драгоценностями, где я был радушно принят. Затем она сказала мне: «Будда Акшобхья в данный момент проповедует Учение в этой стране Ургьян. Если ты, мой племянник, хочешь его послушать, я пойду попросить у него разрешения». Я очень хотел послушать его и выразил ей благодарность. Она повела меня в центр города, где я увидел огромный трон из драгоценных металлов и камней и на нем Будду Акшобхью, красотой и величием намного превосходящего созданный моим воображением образ, на котором я обычно медитировал. Он проповедовал Дхарму перед несметным числом собравшихся. При виде его меня охватила волна невыразимого счастья и восторга, и я едва не лишился чувств. «Подожди здесь, а я пойду попросить разрешения у Будды», - сказала моя проводница. Моментально получив его, она вернулась, чтобы представить меня Будде. Выразив почтение Будде и получив от него благословение, я сел слушать беседу, и Святой некоторое время глядел на меня с улыбкой, выражающей благожелательность и беспредельную любовь. Темой его беседы были родословные, рождения и деяния Будд и Бодхисаттв прошлого и, слушая его, я проникся глубокой верой. Он рассказывал о жизни Тилопы, Наропы и Марпы более подробно, чем Джецюн, и у каждого присутствовавшего его рассказ вызывал чувство глубокого восхищения и веры. В заключение он сказал, что собирается рассказать о Джецюне-Мидарепе и что этот рассказ превзойдет в описании чудесного все другие, и пригласил всех нас его послушать. Некоторые сказали, что уже не может быть ничего замечательнее того, что они уже слышали, но если есть что-нибудь превосходящее то, что уже известно, это, должно быть, будет необыкновенная по содержанию история жизни. Другие выразили свое мнение: «Мы только что узнали о тех, кто в течение нескольких жизней искупил свои грехи и приобрел заслуги, но Миларепа за одну жизнь приобрел заслуги и достиг Просветления, и его достижения не ниже, чем у его предшественников». А третьи сказали: «Если это представляет такой интерес, то для нас, учеников, непростительно, если мы не попросим рассказать о Миларепе ради блага всех живущих. Мы должны обязательно услышать о нем». Когда кто-то спросил: «Где сейчас Миларепа?», другой ответил: «Он сейчас в Oг-мине или в Нгён-гахе», - и я (Речунг) тогда подумал: «О чем они говорят? Ведь Миларепа сейчас живет в Тибете. Но они как будто намекают на то, чтобы я сам попросил Миларепу рассказать о себе. Я так и сделаю». Тогда монахиня, с радостью пожав мне руку, сказала: «Ты понял, племянник?» Затем я (Речунг) проснулся и увидел, что утро только начиналось. Мои мысли были тогда очень ясными, и я искренно и от всего сердца молился. Вспомнив увиденное во сне и размышляя о нем, я подумал о том, что этот сон о моем пребывании в стране Ургьян и присутствии на проповедях Будды Акшобхьи очень поучителен и я должен благодарить судьбу, что встретился с Джецюном в этой жизни. То, что я был приглашен послушать проповедь Будды, пусть даже во сне, также произошло, я считал, по милости Джецюна. Одновременно я укорял себя в недостатке веры и проницательности, вспоминая о мыслях, возникших у меня тогда, когда кто-то сказал, что Джецюн может быть в Ог-мине или Нгён-гахе. Теперь я понял, что проявил недостаточное почтение к моему Гуру, когда подумал о нем, как об обыкновенном человеке, который живет в данное время в Тибете. «Какой я глупый и ограниченный! - говорил я себе. - Разве я не должен знать, что Джецюн достиг совершенного просветления и, являясь, действительно, Буддой, может воспроизводить свой образ несчетное число раз? Кроме того, где бы ни жил Джецюн, это место разве не станет священным и не уподобится Ог-мину или Нгён-гаху?» Этот сон о монахине и других присутствовавших на проповеди я воспринял как указание свыше написать о жизни Джецюна и возымел твердое намерение попросить самого Джецюна рассказать о себе. Приняв это решение, я проникся верой в моего Гуру, глубокой и благоговейной и молился всем сердцем. Затем я привел мой ум в состояние безмятежного покоя и пребывал в нем некоторое время. Когда во время перерыва я снова крепко заснул, мне приснился уже другой сон, менее яркий, чем первый. Передо мной возникли пять прекрасных молодых девушек - белая, синяя, желтая, алая и зеленая, которые прибыли, как было сказано, из страны Ургьян, и одна из них сказала: «Завтра будут рассказывать о жизни Миларепы. Пойдем послушаем!» Другая спросила: «А кто будет рассказывать?» Третья ответила: «Ближайшие ученики Джецюна собираются просить его рассказать о своей жизни». И во время этого разговора они все смотрели на меня и улыбались. Одна из них сказала: «Это будет такая замечательная проповедь, что все будут слушать ее, затаив дыхание. Не должны ли мы также помолиться о том, чтобы это произошло?» Другая ответила: «Ученикам подобает молиться о благе, а наша обязанность, приносящая нам радость, - распространять и защищать Учение». После этих слов они исчезли, как исчезает на небе радуга. Проснувшись, я увидел, что солнце уже поднялось высоко. И я понял тогда, что мой сон был вестью, посланной Пятью Бессмертными Сестрами». Подкрепившись завтраком, Речунг, в радостном расположении духа, отправился к своему Гуру [Джецюну] и застал у него его учеников и последователей. Выражая почтение, он пал ниц перед Джецюном и осведомился о его здоровье. Затем, опустившись на правое колено и сложив ладони, он обратился к нему со следующими словами: «Милостивый наш Господин и Учитель! Да угодно будет тебе облагодетельствовать нас рассказом о твоей жизни ради собравшихся здесь, дабы она могла служить примером и для других учеников и последователей. Будды прошлого также оставили после себя свидетельства о совершенных ими Двенадцати Великих Деяниях и другие свидетельства ради блага живущих на Земле и этим способствовали распространению и утверждению буддийской веры. Тилопа, Наропа и Марпа, и многие другие гуру, написав о своей жизни, помогли своим счастливым последователям продолжать совершенствоваться духовно. И твоя жизнь, Владыко Джецюн, будет служить путеводителем для многих. Вот почему мы обращаемся с молитвой к тебе и просим облагодетельствовать нас рассказом о твоей богатой событиями жизни». В ответ Джецюн улыбнулся и сказал: «О, Речунг, ты и так хорошо знаешь о моей жизни, но поскольку просишь об этом ради блага других, не будет вреда, если я выполню твою просьбу. Я родом из Джосаев (Потомков Благородных), из клана Кхьюнгпо (Орла), а мое имя - Мила-Репа. В юности я совершил черные дела, а в зрелом возрасте несколько белых. Но сейчас я перестал различать черное и белое. Достигнув своей главной цели, я стал тем, кто уже больше ни к чему не стремится. Если бы я согласился рассказать о себе, мой подробный рассказ вызывал бы у слушателей слезы, а иногда и смех. Но в этом мало пользы, и я считаю, что лучше оставить меня, старого человека в покое». Снова Речунг поднялся и, кланяясь, умолял Учителя рассказать о себе: «Милостивый Владыко! Твой рассказ о том, как ты впервые получил трансцендентные истины, и сколько страданий ты принял, и скольким жертвовал ради истин, и как ты медитировал на них непрерывно до тех пор, пока не постиг истинную природу Вечной Истины и таким путем достиг Высочайшей Цели, и как ты смог вырваться из сетей кармы и предотвратить образование новой кармы, будет очень интересен и поучителен для всех, кто стремится к той же цели. Если твой клан Кхьюнгпо (Орел), а род Джосай (Потомки Благородных), почему твое фамильное имя Мила? И почему ты в юности совершил черные дела и что привело тебя к совершению белых деяний тогда, когда, как ты говоришь, происходили события, вызывающие смех, а также произошло несколько печальных событий, вызывающих слезы? Знать об этом будет чрезвычайно полезно для грядущих поколений. Поэтому из-за сострадания ко мне и моим товарищам соблаговоли, о Владыко, рассказать нам все подробно. Я обращаюсь к моим друзьям и братьям по вере присоединиться к моей просьбе». Тогда все присутствующие встали и, низко кланяясь перед ним, просили о том же: «Мы так же, как и почтенный Речунг, молимся тебе и просим тебя, о Владыко, привести в движение Колесо Дхармы». В ответ Джецюн сказал: «Пусть будет так, как вы просите. В моей жизни нет ничего, что бы следовало скрывать. В северной части Уру жило большое племя кочевников-скотоводов, и один из них, принадлежавший к Клану Орла, посвятил себя религии и стал ламой секты Ньингмапа, к которой также принадлежал его отец. Он был из знатного рода (Джосай). Этот молодой человек отправился однажды в паломничество вместе с другими паломниками. К тому времени он развил в себе некоторые сверхнормальные способности, мог вызывать богов-хранителей и был сведущ в магии. Когда он прибыл в область Цанг, в место, называемое Чунгвачи, он занялся врачеванием болезней, изгонял злых духов, и слава о нем распространялась. В этом месте он прожил несколько лет и был известен под именем Кхьюнгпо-Джосай (Благородный Отпрыск клана Орла). Если кто-нибудь болел или был преследуем злым духом, за помощью сразу обращались к нему. Но была одна семья, которая ему не верила. Случилось так, что эту семью стал мучить ужасно злой дух, который, однако, не осмеливался приближаться к Кхьюнгпо-Джосаю, и кроме него никто другой не мог совладать с ним. Семья приглашала других лам, и они пытались изгнать демона, но демон только смеялся над ними и стал мучить эту семью еще больше, так что эти люди даже перестали ему сопротивляться. Но когда их родственники, в конце концов, посоветовали им пригласить Кхьюнгпо-Джосая, то есть поступить согласно пословице: «Употребляй даже собачий жир, если он лечит», глава семьи согласился. «Да, обязательно пригласите его»,- сказал он. Когда, наконец, пригласили Джосая, он приблизился к демону и сказал три раза устрашающим голосом: «Я, Кхьюнгпо-Джосай, иду съесть мясо и выпить кровь у всех вас, демонов. Ну, погодите!» И с этими словами набросился на демона. Бедный демон испугался еще до того, как Кхьюнгпо-Джосай приблизился к нему, и закричал: «Апа! Ама! Мила! Мила!» (О ты, мой отец! О ты, моя мать!). Когда Джосай подошел к нему близко, демон сказал: «Мила! Я бы никогда не пришел туда, где находишься ты. Пощади!» Тогда Джосай заставил демона поклясться, что он больше никого не будет мучить, и отпустил его. После этого демон посетил семью, которая привыкла поклоняться ему, и сказал этой семье: «Мила! Мила! Я никогда так не страдал, как теперь». Когда эти люди спросили его, кто причинил ему страдания, он ответил, что пришел Кхьюнгпо-Джосай и причинил ему такую ужасную боль, что он едва не умер, а затем вырвал у него клятву. С этого дня Джосая стали называть Мила в знак признания его необыкновенных способностей, и его потомки также стали носить имя Мила. Когда же все увидели, что демон никого не трогает, то решили, что демон умер или перешел в другую форму существования. Кхьюнгпо-Джосай затем женился и имел сына, у которого были два сына. Старшего звали Мила-Дотун-Сенге (Мила-Лев, Обучающий Сутрам), а его старшего сына - Мила-Дордже-Сенге (Мила, Непоколебимый Лев). После него в каждом поколении рождался только один наследник. Мила-Дордже-Сенге был опытный и страстный игрок и обычно выигрывал большие ставки. Но в этой местности жил один еще более искусный игрок, у которого было много родственников и связей по отцовской линии. Этот человек пришел к Миле-Дордже-Сенге с намерением испытать его и, склонив его сыграть с ним несколько раз на маленькие ставки, вскоре убедился в своем преимуществе. Он играл так, будто сама судьба следила на этой игрой, и Мила-Дордже-Сенге проиграл ему несколько раз. Однако он не мог с этим примириться и попросил своего партнера дать ему возможность отыграться. Тот согласился, и на следующий день они стали играть на более высокие ставки. Соперник Дордже вначале намеренно проиграл ему три раза и тоже, в свою очередь, попросил еще раз сыграть с ним, чтобы отыграться. Дордже согласился после того, как были определены ставки. Они равнялись всему состоянию каждого игрока, включавшему земли, дома, деньги, личные вещи. Обе стороны письменно договорились, что ни один из них не будет пытаться уклониться от уплаты долга, если проиграет, и не будет прибегать к мольбам. Как следовало ожидать", исход игры был не в пользу Милы, и родственники победителя сразу захватили все движимое и недвижимое имущество Милы-Дордже-Сенге, и оба Милы, отец и сын, - Дотун-Сенге и Дордже-Сенге, оставив все, отправились в область Гунгтханг (на границе с Непалом), где поселились в местечке, называемом Кьянга-Ца. Отец, Дотун-Сенге, обычно проводил дни за чтением религиозных книг. Он также отводил град и изготовлял амулеты для защиты детей и многие другие вещи подобного рода. Он стал довольно известным ламой - исполнителем ритуалов, а сын его занимался торговлей. Он торговал шерстью на юге зимой, а летом отправлялся на северные пастбища. Он также совершал кратковременные поездки между Манг-Юлой и Гунгтхангом. Со временем отец и сын скопили большое состояние. Однажды Дордже-Сенге повстречался с любимой дочерью одного тамошнего семейства. Они полюбили друг друга, и после того, как сочетались браком, у них родился сын, который получил имя Мила-Шераб-Гьялцен (Мила - Добыча Мудрости). Его дедушка умер, когда он был еще мальчиком, и погребальные церемонии были справлены с большой пышностью. Мила-Дордже-Сенге продолжал заниматься торговлей и умножил свое состояние. За немалую цену золотом и товарами, привезенными с севера и юга, он купил плодородное поле в форме треугольника, находившееся недалеко от Кьянга-Ца, у человека по имени Ворма и назвал это поле Ворма Тосум (Треугольник Вормы). На границе с полем находился участок со старым домом, принадлежавший соседу, и он также купил его и построил на этом месте большой дом. К тому времени его сыну Мила-Шераб-Гьялцену пошел двадцатый год, и его женили на девочке из хорошей семьи, происходившей из княжеского рода Ньянг. Девочку звали Кармо-Кьен (Белая Гирлянда). Это была очень милая девочка, сообразительная и энергичная. Она знала, как обращаться с друзьями и врагами, в зависимости от того, что они заслуживали - любовь или ненависть. И поэтому ей дали имя Белая Гирлянда Ньянг. Тем временем, к вышеупомянутому дому его отец пристроил трехэтажный дом со службами, который поддерживали четыре колонны и восемь столбов. Это был один из лучших домов в Кьянга-Ца, и его так и называли - Четыре Колонны и Восемь Столбов. В этом доме семья жила на широкую ногу. Родственники Милы-Дотуна-Сенге, которые жили в Чунгвачи, прослышали, что он и его сын живут богато в Ца. Двоюродный брат Милы-Дордже-Сенге по имени Юнгдунг-Гьялцен (Свастика - Знамя Победы) вместе со своей семьей и сестрой по имени Кхьюнг-ца-Палден (Свидетельствующая о Благородстве Потомков Орла) перебрались жить в Кьянга-Ца. Дордже, любивший своих родственников, принял их с искренним радушием. Он научил их торговать, и они тоже разбогатели. Через некоторое время Белая Гирлянда Ньянг обнаружила, что должна родить ребенка. Это было как раз тогда, когда Милэ-Шераб-Гьялцен находился в горах Северного Такци с большим количеством разнообразного товара, привезенного с юга, и поэтому надолго задержался там. Я родился в мужской год воды и дракона [в 1052 г. н. э.], в двадцать пятый день первого осеннего месяца, под счастливой звездой, и как только моя мать разрешилась от бремени, к отцу был послан гонец с письмом: «Осень вступает в свои права, и я разрешилась сыном. Приезжай как можно скорей, так как нужно дать имя ребенку и совершить церемонию наречения именем». Гонец от себя также рассказал ему обо всем. Мой отец очень обрадовался и сказал: «Хорошо свершилось! Мой сын уже получил имя. В моем роду рождается только один наследник, и я рад узнать, что родился сын. Назовите его Тхёпага (Услаждение Слуха). Мои дела уже закончились, и я скоро вернусь домой». Когда он вернулся, мне дали имя Тхёпага и отпраздновали это событие с большой торжественностью. Я рос, окруженный заботой и лаской. Со временем у меня обнаружился прекрасный голос. Меня с удовольствием слушали и говорили, что меня правильно назвали - Услаждение Слуха, Когда мне было около четырех лет, моя мать родила дочь, которую назвали Гён-ма-кьит (Счастливая Защитница), но у нее было также ласкательное имя Пета, и поэтому ее стали называть Пета-Гёнкьит. Я помню даже теперь, что нам с Петой вплетали в волосы золото и бирюзу. Наша семья была очень влиятельной, и мы были связаны брачными узами с самыми родовитыми семьями. Бедные люди находились в зависимости от нас, и мы считали их чуть не за своих подданных. Местные жители шептались о нас между собой: «Никто из новых поселенцев не был таким трудолюбивым и богатым, как они. Посмотрите на их дом! Посмотрите на их роскошь и богатство, на украшения, которые носят их женщины и мужчины! Они вполне заслуживают того, чтобы их уважали». В то время, когда мы были объектом всеобщей зависти, мой отец Мила-Шераб-Гьялцен умер, и погребальная церемония была справлена с большой пышностью». Это первая часть жизнеописания, повествующая о рождении Джецюна.
ГЛАВА II УДАРЫ СУДЬБЫ
О смерти отца и его предсмертном завещании; о незаконном захвате имущества родственниками и о страданиях, пережитых Миларепой, его матерью и сестрой Речунг тогда обратился к Джецюну с такими словами: «О, Учитель, пожалуйста, расскажи о твоих страданиях и несчастьях, которые начались после смерти твоего отца». Джецюн продолжал: «Когда мне было около семи лет, мой отец серьезно заболел. Врачи и ламы, лечившие его, не надеялись на выздоровление и объявили о приближении конца. Все его родственники знали, что он умирает, и даже сам больной потерял надежду на выздоровление и чувствовал приближение смерти. Мои дядя и тетя, другие родственники и друзья, все соседи собрались у нас, и в присутствии их мой отец объявил о своей последней воле и поручил дяде и тете заботу о вдове и сиротах и об их имуществе. Было также составлено письменное завещание, которое было прочитано, подписано и запечатано в присутствии всех собравшихся. Отец тогда сказал: «Я знаю, что умру. Так как мой сын еще мал, я поручаю заботиться о нем всем моим родственникам, но особенно его дяде и тете. Все мое имущество, избавлявшее меня от чувства зависти к другим, я оставляю здесь — мои стада на пастбищах высоко в горах, мои поля, в том числе Треугольник Вормы и несколько других меньших полей, моих коров, коз и ослов, которые находятся здесь, ниже дома, вещи из золота, серебра, меди и железа, мои личные украшения и одежду, мою бирюзу, шелка, мои амбары. Часть его пусть будет затрачена на мое погребение. Заботу об остальной части я поручаю всем вам [здесь собравшимся] до того времени, когда мой сын станет совершеннолетним и сможет сам заботиться обо всем. Главными опекунами я назначаю дядю и тетю моего ребенка. Мой сын обручен с Зесай, и когда он достигнет совершеннолетия, пусть они поженятся, и когда невеста войдет в дом, пусть молодые сами будут вести хозяйство, следуя примеру родителей. Но до наступления совершеннолетия я вверяю все вам, всем моим родственникам и особенно вам двоим — тете и дяде моих детей. Смотрите, чтобы с ними ничего не случилось плохого. Зайте, что я буду следить за вами из обители мертвых». Сказав это, мой отец умер. После похорон все родственники предложили: «Пусть Белая Гирлянда сама ведет хозяйство, а мы время от времени будем ей помогать всем, чем сможем, если ей понадобится наша помощь». Но мои дядя и тетя сказали им: «Вы можете говорить все, что хотите, но мы — ближайшие родственники, и мы сами будем заботиться о том, чтобы вдова и сироты ни в чем не нуждались, и за имуществом мы сами будем смотреть». Несмотря на возражения дяди, брата моей матери, и отца Зесай, личное имущество моего отца дядя и тетя вскоре поделили между собой: дядя взял себе все мужские украшения и одежду, а тетя — все женские вещи. Остальная часть имущества была поровну поделена между ними, а нас они заставили переселиться к ним. Мы не только были лишены права распоряжаться нашей собственностью, но мы еще должны были летом работать, как батраки, на дядю, а зимой прясть и чесать шерсть для тети. Пища, которую они нам давали, была настолько грубой, что годилась только для собак. Вместо одежды мы носили жалкие обноски, подвязанные вместо пояса веревкой. Из-за непосильной работы на руках и ногах у нас появились трещины и волдыри, а из-за плохого питания мы были доведены до истощения. Некогда украшенные золотом и бирюзой волосы у нас сделались жесткими, и в них завелись насекомые. Добрые люди, которые знали нас в дни нашего процветания, не могли удержаться от слез, когда встречались с нами. По всей округе шептались о жестокости моих дяди и тети, но они не обращали на это никакого внимания. Моя мать, сестра и я были доведены до такого жалкого состояния, что моя мать говорила о моей тете, она не Кхьюнг-ца-Падден (Свидетельствующая о Благородстве Потомков Орла), а Думо-Такден (Демон Тигриной породы), и с тех пор ее называли Демон-Тигрица. Мать тогда часто вспоминала пословицу: «Доверь свое имущество другим, а сам превращайся в собаку, караулящую дверь», так как эта пословица точно отражала наше положение. «Ведь когда твой отец Мила-Шераб-Гьялцен был жив, — говорила она,— каждый следил за нашим выражением лица, чтобы знать, смеемся мы или сердимся. Но сейчас те, кто завладел нашим богатством, стали, как цари, и все, стремясь угодить им, следят за их выражением лица». Раньше моя мать слышала одни комплименты. Люди говорили меж собой: «Богатый муж, сноровистая жена! Мягкая шерсть, хорошее одеяло». Как верна эта пословица! И что бывает, когда умный человек утрачивает влияние. Когда был жив ее муж, Белая Гирлянда Ньянг считалась образцовой хозяйкой. За ее энергию и умелость ее обычно называли кормилицей. Но сейчас ее способности были подвергнуты испытаниям, и люди стали замечать ее недостатки. Чем больше мы страдали, тем больше плохого о нас говорили, и те, кто раньше находился в зависимости от нас, теперь не упускали случая, чтобы не позлословить о нас за нашей спиной. Родители Зесай время от времени давали мне что-нибудь из одежды или пару обуви и обычно говорили мне: «Пока сами мужчины не станут источником богатства, богатство так же трудно сохранить, как капли росы на траве. Поэтому особенно не оплакивай его потерю. Твои родители и предки нажили состояние своим трудом. Они не всегда были богаты и только недавно разбогатели. Наступит время, и ты станешь богатым». Так они часто утешали меня. Когда мне шел пятнадцатый год, моя мать владела небольшим полем, которое называлось Тепе-Тепчунг (Коврик Голода). Хотя название было не очень благоприятным, поле давало хороший урожай зерна. Это поле обрабатывал мой дядя со стороны матери, и урожай с него сохраняли. За часть припасенного зерна он купил мясо, из черного ячменя сварил чанг1, а белый ячмень перемолол в муку. Мне было тогда около 15 лет. Всем объявили, что Белая Гирлянда собирается устроить пир для того, чтобы возвратить свое имущество. У многих одолжили ковры, которые расстелили на полу нашего большого дома. На пир были приглашены все наши соседи, в основном те, кто присутствовал при кончине отца и знал о его завещании, а также все наши родственники во главе с дядей и тетей. Угощение дяде и тете состояло из целой овцы каждому, а остальным гостям подали по четверти овцы или ногу, или даже ребра, в зависимости от положения и степени родства с нами. Подали чанг в переполненных чашах, и пир начался. Тогда моя мать встала посреди собрания и сказала: «Я прошу почтенных гостей, собравшихся здесь, выслушать мое объяснение, почему их пригласили сюда, поскольку, как гласит пословица — «За рождением сына следует церемония наречения именем, а чанг приглашает к беседе. Итак, я хочу сказать несколько слов о последней воле моего покойного мужа, отца моих детей, о том, что хорошо известно всем вам. Послушайте это завещание, которое я хочу вам сейчас прочитать». И ее брат, мой дядя, прочитал завещание гостям. Когда завещание было прочитано, мать сказала: «Все вы знаете об устном завещании, которое в вашем присутствии сделал мой покойный муж, и поэтому я не буду утомлять вас его повторением. А сейчас я хочу сказать о самом главном. Мы (мать и дети) глубоко благодарны дяде и тете за все то, что они сделали для нас, за их заботу о нас вплоть до настоящего времени. Но теперь мой сын может заниматься хозяйством сам, и поэтому я прошу возвратить нам наше имущество. Я также прошу вас всех содействовать тому, чтобы он сочетался браком с Зесай и она была введена в дом, как и должно быть во исполнение предсмертной воли моего покойного мужа». Услышав эти слова, мои дядя и тетя, конфликтовавшие друг с другом по всем другим вопросам, теперь объединились против нас, так как они вдвоем захватили наше имущество. Кроме того, я был единственным сыном, а у дяди было несколько сыновей. Так, действуя совместно, с целью обмана, они в один голос заявили: «Где эта собственность, о которой вы говорите? Когда Мила-Шераб-Гьялцен был жив, он арендовал эти дома, поля, скот, лошадей, золото и серебро. Это все было наше. Он возвратил их нам, только когда был на пороге смерти. Это было просто возвращение имущества его действительным владельцам. Была ли вашей собственностью хоть какая-нибудь маленькая часть имущества, мера ячменя, катышек сливочного масла, кусок ткани или какое-нибудь животное? Мы ничего этого никогда не видали. А сейчас вы имеете нахальство говорить такие вещи! Кто написал это завещание? Вы должны быть благодарны, что мы не дали вам, несчастным тварям, погибнуть с голоду. К вам относится эта пословица: лучше измерять воду в реке, чем облагодетельствовать злых людей». И они повскакали со своих мест, затрясли своей одеждой, застучали каблуками и продолжали издеваться над нами: «Если на то пошло, этот дом тоже наш. Вон отсюда, неблагодарные, вон!» И они стали хлестать нас по лицу своими длинными рукавами. Моя мать в тот момент только могла восклицать: «О, Мила-Шераб-Гьялцен! Посмотри, как с нами обращаются, а ты говорил: «Я буду наблюдать за вами из обители мертвых». Если ты действительно можешь наблюдать, то делай это сейчас». И в припадке истерических рыданий она упала и потеряла сознание. Я с сестрой ничем не могли ей помочь и только рыдали. Брат моей матери побоялся драться с ними, потому что у этого дяди было много сыновей. Другие соседи, которые были доброжелательно к нам расположены, присоединились к плачу матери, приговаривая: «Бедная вдова! Бедные сироты!» Многие рыдали, и мало было таких, кто не плакал. Мои дядя и тетя между тем продолжали: «Вы просите имущества у нас, в то время как у вас самих, по-видимому, есть достаточно средств, так как вы смогли пригласить всех ваших соседей и друзей на такой роскошный пир. Вы ничего не должны у нас просить, так как у нас нет того, что имеете вы. И даже если бы у нас было, что отдать, мы не собираемся ничего отдавать. Делайте, что хотите, жалкие твари! Если вы достаточно сильны численно, деритесь с нами. Если же вы знаете, что вас слишком мало, проклинайте нас!» Сказав это, они вышли. Те, кто был на их стороне, последовали за ними, а мать продолжала плакать. Ее брат, родные Зесай и несколько наших друзей остались, чтобы утешить ее. Допивая оставшийся чанг, они говорили: «Не плачь, это бесполезно». Они предложили собрать деньги по подписке со всех тех, кто присутствовал на обеде, и советовали попросить дядю и тетю выделить от себя какую-нибудь приличную сумму, чтобы на собранные таким образом деньги послать меня учиться. Брат моей матери сказал ей: «Да, да, давай сделаем так и пошлем мальчика учиться чему-нибудь. Что же касается тебя и твоей дочери, то вы можете перейти жить у меня, и вы сами будете обрабатывать ваше поле. А мы должны постараться устыдить дядю и тетю». Но моя мать возразила: «Так как наше имущество нам не будет возвращено, я не считаю возможным воспитывать своих детей на средства пожертвователей. При этом нет ни малейшей надежды, что дядя и тетя вернут хотя бы часть нашего состояния. Что же касается сына, то он, конечно, должен учиться. После того, как они отказались вернуть нам нашу собственность, они приложат все усилия, чтобы опозорить нас, если мы снова подчинимся им. Они будут еще больше издеваться над нами и сделают нас наподобие барабана на подставке или дыма, разносимого ветром1. Мы останемся здесь и будем работать на нашем поле». Меня послали учиться у ламы Красной секты, которого звали Лу-гьят-хан (Восемь Змей). Он жил в области Ца, в местечке под названием Митхонг-гат-ха (Невидимый Холмик) и пользовался большой известностью как учитель. Во время моей учебы наши родственники оказывали нам материальную помощь. Особенно добры были родители Зесай. Они часто посылали нам муку, сливочное масло и даже топливо и разрешали Зесай навещать меня с тем, чтобы утешить. Брат моей матери кормил мою мать и сестру, так что им не пришлось просить милостыню или прислуживать другим, и он обычно сам доставлял шерсть для прядения и тканья, и моей матери не нужно было ходить по домам, выпрашивая ее. Он очень помог нам тогда, и мы смогли обеспечить себя и заработать немного денег. Моя сестра также выполняла с большим усердием работу, которую ей поручали другие, и смогла таким образом, зарабатывать себе на жизнь. (У нее появились личные деньги, и она могла их расходовать.) Но при всем этом мы ели обычно только грубую пищу и были очень плохо одеты. Переносить эти лишения было для меня очень мучительно, и я не знал в то время ни одного радостного дня». Слушавшие этот рассказ были тронуты до слез, и некоторое время все молчали. Так заканчивается рассказ о том, как Джецюн на собственном опыте узнал, что такое страдания.
ГЛАВА III АДЕПТ ЧЕРНОЙ МАГИИ
Изучение Джецюном черной магии и убийство им с помощью магии тридцати пяти его врагов и уничтожение большого урожая ячменя И снова Речунг обратился к Джецюну: «О Джецюн, ты сказал, что сначала ты совершил несколько черных дел. Какие это были черные дела и как ты их совершил?» В ответ Джецюн сказал: «Да, я накопил горы зла: я убил людей с помощью колдовства и напустил град». Речунг тогда спросил: «Что заставило тебя обратиться к черной магии? Что побудило тебя такое совершить?» Джецюн продолжил рассказ: «Однажды мой учитель был приглашен на пир, который был устроен в нижнем поселении Ца, и он пошел туда, взяв меня с собой. На этом пиру он был самым почетным гостем и сидел на самом почетном месте. Ему много наливали, он изрядно выпил и сильно опьянел. Меня отправили домой раньше, чтобы отнести подарки, которые он получил. Будучи немного пьян сам, я был охвачен непреодолимым желанием петь и, подражая тем гостям, которые пели на пиру, распевал всю дорогу, демонстрируя свой красивый голос, которым очень гордился. Путь к Невидимому Холмику проходил у самого нашего дома, и я все пел, даже когда оказался рядом с домом. Мать в это время обжаривала ячмень. Услышав пение, она сперва не поверила своим ушам, хотя мой голос, по причине его необычной красоты, невозможно было не узнать. «Никак нет, — подумала она. — Не может быть, чтобы он пел в такое безрадостное для нас время». Но выглянув и увидев, что это я, она сначала не знала, что делать. Затем, бросив щипцы и веничек, которые держала в руках, и оставив ячмень сгорать на сковородке, она вышла из дому, держа палку в правой руке и пригоршню золы в левой. Съехав по высоким ступеням и перепрыгнув через низкие, она предстала передо мной и бросила золу мне в лицо. И ударив меня по голове палкой, закричала: «О, Мила-Шераб-Гьялцен, посмотри, какой сын уродился у тебя! Разве в жилах этого бродяги течет твоя кровь? О, посмотри, до чего мы дожили», — и упала наземь без чувств. В этот момент вышла моя сестра и стала укорять меня: «Брат, о чем ты думаешь? Посмотри на нашу мать»,— и напоследок разрыдалась. Это отрезвило меня и, сознавая, что она права, я тоже заплакал. Затем мы вдвоем тянули нашу мать за руки, окликали ее, и на сердце у нас было очень тяжело. Когда через некоторое время она очнулась, она посмотрела на меня внимательным, полным укоризны взглядом и сказала: «Ты так рад, что тебе хочется петь? Я же думаю, что мы самые несчастные из всех несчастных, живущих в мире. И единственное, что я могу делать сейчас, — это плакать с горя». И мы все втроем снова громко зарыдали. Я сказал тогда матери: «Мама, ты права, но не принимай это так близко к сердцу. Я торжественно обещаю выполнять все, что ты пожелаешь. Что ты мне велишь делать, мама?» Мать ответила: «Я бы хотела видеть тебя одетым в кольчугу, восседающим на коне, со стременами, нависающими над шеями наших врагов, но это будет трудно осуществить и сопряжено с большой опасностью. Поэтому я хочу, чтобы ты хорошо изучил черную магию и убил наших врагов, в первую очередь, дядьку и тетку, принесших нам столько горя и страдания, и подорвать корень их потомства до девятого поколения. Сможешь ли ты это сделать для меня?» Я искренно обещал сделать все возможное, чтобы выполнить ее волю, если она достанет деньги для платы за обучение гуру черной магии, а также деньги на дорогу и на мое содержание в период учебы. Моя мать тогда продала часть поля, называемого Коврик Голода, в обмен на прекрасную бирюзу под названием Сверкающая Звезда и белого пони, называемого Необузданный Лев, и насобирала по два вьюка красильной марены и неочищенного сахара. Сахаром я воспользовался для покрытия моих текущих расходов и, отправившись в путь, своевременно прибыл в Гунгтханг. В этом месте находилась гостиница под названием «Самосовершенная Гостиница», и в ней я остановился на несколько дней, ожидая найти попутчиков, следующих той же дорогой. Сюда вскоре прибыли пять любимых сыновей знатных семейств Нгари-Дёла, направлявшиеся в Ю и Цанг для изучения религии и черной магии. Я сказал им что путешествую с такой же целью, и спросил, смогу ли я присоединиться к ним. Они согласились. Тогда я повел их в нижнюю часть Гунг-тханга и там их хорошо, угостил. Моя мать между тем отвела их в сторону и просила за меня: «Молодые люди, мой сын не имеет большой склонности к учению, и у него к тому же мало прилежания. Поэтому я прошу вас опекать его во время учебы, чтобы из него получился толк. И когда вы вернетесь, я не останусь в долгу и отплачу вам за вашу заботу о нем». Водрузив поклажу с красителем на пони и спрятав бирюзу на себе, я продолжил путь вместе с моими новыми знакомыми. Моя мать шла с нами довольно долго и на каждом привале угощала нас чангом, всякий раз прося моих попутчиков присматривать за мной. Ведь я был ее единственный сын, и ей было очень трудно расстаться со мной. Она прижалась к моей руке и долго плакала. Перед самым расставанием, отведя меня в сторону, она тихим голосом, прерываемым рыданиями, сделала мне последнее наставление: «Мой дорогой сын, пойми, в каком жалком положении мы находимся, и выполни свой долг. Ты должен показать свою силу здесь, в этом месте, и нанести сокрушительный удар. Не сравнивай себя с этими молодыми людьми. Они идут изучать магию ради престижа, а для нас это вызвано крайней необходимостью. Если ты вернешься, не приобретя этой способности, клянусь, я убью себя у тебя на глазах». Сделав мне такое наставление, она рассталась с нами. Мне было невыносимо тяжело тогда, так как я был очень к ней привязан. Я то и дело оглядывался назад, чтобы взглянуть на нее, и не мог сдержать слез, которые так и текли по щекам. Моя мать страдала не меньше. Я был ее единственный сын, и она тяжело переживала расставание. Я видел, как она все время оборачивалась, пока мы могли видеть друг друга. Меня тогда охватило почти непреодолимое желание вернуться назад, но каким-то сверхъестественным усилием я удержал себя. Последующие события напомнили мне о том, что это было предчувствием того, что я никогда больше ее не увижу. Когда мы удалились настолько, что не могли видеть друг друга, моя мать вернулась домой в слезах. А через несколько дней распространился слух о том, что сын Белой Гирлянды Ньянг ушел изучать черную магию для того, чтобы отомстить своим врагам за причиненное ими зло. Тем временем я и мои спутники шли по дороге, соединяющей Ю и Цанг, и дошли до места, называемого Якде в Цанг-Ронге. Здесь я продал моего пони и краску одному богатому человеку и, получив от него золото, спрятал его у себя. Переправившись через реку Цангпо (Очищающая) мы пошли в провинцию Ю и, прибыв в место, называемое Тхён-лук-ракха (Овчарня Тхён), встретили там несколько лам из Ю. На наш вопрос, кто самый известный адепт черной магии, который может вызывать смерть и насылать град, чтобы уничтожать посевы, один из них ответил, что в селении Ярлунг-Кьёрпо живет известный колдун по имени лама Юн-гтун-Трогьял (Гневный и Победоносный Учитель Зла) из Ньяка, который хорошо известен за свои способности вызывать смерть и разрушения с помощью черной магии, и что он сам был его учеником. Тогда мы все направились к ламе Юнгтун-Трогьялу. Когда, прибыв в Ярлунг-Кьёрпо, мы встретились с ним, я увидел, что мои спутники преподнесли ему только часть имевшихся у них денег. Что касается меня, то я отдал ему все, что у меня было — все золото, а также бирюзу, и хотел даже отдать самого себя, свое тело и жизнь, и просил только об одном — научить меня черной магии для того, чтобы я смог показать свои достижения на деле — нанести сокрушительный удар там, кто присвоил мое фамильное наследство. Следующая моя просьба состояла в том, чтобы он обеспечил меня едой и одеждой во время моего обучения. Лама улыбнулся и сказал: «Я учту твою просьбу». После этого мы приступили к занятиям, которые, однако, не принесли особых результатов. Нам преподавали несколько разделов черной магии, носящих звучные названия, например, о передаче способности соединять небо и землю, а также способ смертельного воздействия и несколько способов благоприятного воздействия. Когда мы проучились так почти год, мои сотоварищи решили возвратиться домой. В качестве прощального подарка наш учитель преподнес каждому из нас платье из тонкой шерстяной ткани, вытканной в провинции Ю. Но прекращение занятий не устраивало меня, так как я знал, что эта магия, которой нас обучали, вряд ли достаточна для того, чтобы произвести нужное действие. И еще я помнил о том, что если не смогу этого сделать, моя мать убьет себя у меня на глазах. Поэтому я не мог думать о возвращении домой. Я сказал им, что еще ничему не научился. На это они ответили: «Что мы получили, вполне достаточно. Все теперь зависит от нашего усердия. Нам нужно следовать этим методам. Наш учитель говорит нам, что он не имеет ничего другого, что он мог бы передать нам, и мы знаем, что это правда. Однако, если ты желаешь остаться, останься и посмотри, сможешь ли ты научиться чему-нибудь еще». Затем они низко поклонились учителю и, сделав ему подарки, которые считали подходящими для данного случая, отправились домой. Надев платье, подаренное мне учителем, я вышел с товарищами и прошел расстояние, которое проходят в течение утра. Это было похоже на проводы. Затем я попрощался с ними и вернулся назад. Когда я шел, я собрал навоз, лежащий на дороге и принес его в подоле. У моего учителя был хороший садовый участок, и в этом саду я вырыл яму и закопал в ней навоз. С крыши своего дома мой учитель наблюдал за мной и сказал своим ученикам, находившимся с ним: «Из всех учеников, которые у меня были, я никогда не имел и никогда не буду иметь такого преданного и трудолюбивого, как этот мальчик. Он не пришел сегодня утром со мной проститься, потому что, как видите, вернулся назад. Я вспоминаю, что при первом его появлении здесь он говорил о каких-то соседях, которые плохо с ним обошлись, и просил меня научить его магии с тем, чтобы применить эти знания у себя на родине. И еще он предлагал мне тогда свое тело и жизнь. Какой простодушный мальчик! Если то, что он говорит, — правда, будет нехорошо, нет, просто жестоко отказать ему». Мне передал эти слова один из младших учеников, и я был вне себя от радости, надеясь получить от учителя наставления, приносящие действительный результат. Когда я подошел к учителю, он спросил меня: «Тхёпага, почему ты не пошел домой?» Я сложил платье, которое он мне подарил, и вручил ему как подарок. Затем почтительно склонившись перед ним и коснувшись его ног головой, я сказал: «О, почтенный учитель! Я сирота с овдовевшей матерью и сестрой. Наши соседи во главе с дядей и тетей отняли у нас наше имущество и крайне жестоко обращались с нами. Так как у нас не было сил ни отстоять наши права, ни отомстить им, моя мать послала меня учиться черной магии, и если я вернусь, не научившись, как отомстить им, сделавшим нам столько зла, моя мать убьет себя у меня на глазах. Поэтому я не осмеливаюсь возвращаться домой. И я умоляю тебя научить меня такой магии, которая даст результат». Гуру тогда попросил меня рассказать ему все, что произошло после смерти отца и как с нами безжалостно поступили наши дядя и тетя. Мой рассказ прерывался рыданиями, и слезы градом текли из глаз. Выслушав меня, мой учитель также не мог удержаться от слез, и я видел, как они текли у него по щекам. Он сказал мне тогда: «Если ты говоришь правду, то с тобой, действительно, поступили жестоко и несправедливо. Я сам мог бы покарать их с помощью магии, но не буду делать это, пока полностью не буду убежден в том, что все, что ты говоришь, правда. Многие обращались ко мне, чтобы я научил их этому несравненному искусству. В качестве вознаграждения мне предлагали несметные количества золота и бирюзы из провинции Нгари, шелков и кирпичного чая из Кама и Амдо, вьюки зерна, сливочного масла и шерстяных тканей из провинции Ю и Цанг, скот и пони тысячами голов из Дзаюла, Тагпо и Конто. Но ни один еще не говорил так, как ты, что он предлагает мне свое тело и жизнь. Поэтому мне надо узнать все досконально о твоем деле». У моего учителя был ученик, который мог бежать быстрее лошади и был сильнее слона. Его он послал в мою деревню разузнать все обо мне. Вернувшись через несколько дней, ученик сказал, что все, что я говорил, — совершеннейшая правда и что посвятить меня в эту магию просто дело справедливости. Тогда мой гуру сказал мне: «Я вначале сомневался в необходимости передать тебе эти знания, потому что боялся, что ты по глупости будешь использовать их не по назначению, без достаточного на то основания. Но сейчас я убедился в правдивости твоих слов, и я передам тебе все. Только ты должен пойти учиться в другое место. Раньше у меня была самая разрушительная часть черной магии, называемая Задонг-Марнак (Пурпуровый Василиск), способная парализовать и убивать. Ей я научил Кулунга-Ёнтён-Гьяцо (Океан Добродетели Кулунга), который живет в Нуб-Кулунге, что в долине Цангпо. Он врач и тантрик. Он обладал способностью вызывать град и направлять его концами пальцев и этому он научил меня. Мы тогда поклялись в дружбе и договорились, что если кто-нибудь придет к нему учиться вызывать град, он его направит ко мне, а если придут ко мне, чтобы научиться вызывать смерть, я направлю тех людей к нему с моими рекомендациями. Тебе поэтому нужно будет пойти к нему, чтобы научиться тому, что ты желаешь знать, и я тебя сейчас туда пошлю». И он отправил меня и своего сына по имени Дарма Вангчук (Сильный Парень) с запасом продовольствия и тонкой шерстяной тканью для подарка, навьюченными на яка. Он также снабдил меня рекомендательным письмом, завязанным в шарф. Когда мы прибыли туда, каждый из нас преподнес Кулунг-Ёнтёну-Гьяцо по куску ткани, и мы также вручили ему письмо. Снова пересказав все подробности, я просил его научить меня магии. Кулунг-Ёнтён-Гьяцо сказал: «Мой друг верен дружбе и своим обещаниям. Конечно, я научу тебя тому, чему ты желаешь научиться. На краю уступа, вон там внизу, построй себе прочное укрытие, такое, чтобы его не легко было разрушить руками, — и он указал на выбранное место. — У укрытия три этажа будут под землей, а над ними построй один этаж из плотно пригнанных прочных балок. Его наружные краеугольные камни должны быть размером с яка. Оно должно быть сооружено так, чтобы никто не смог проникнуть в него или пробить вход». И затем он дал мне необходимые инструкции (по практике магии). Я применял инструкции в течение семи дней, и когда это время прошло, мой учитель пришел ко мне и сказал: «Обычно семь дней достаточно, чтобы получился результат, и в данном случае он должен быть достигнут». Но так как объектом действия было отдаленное отсюда место, я просил, чтобы мне было предоставлено еще семь дней, и он согласился. Через семь дней мой учитель ночью снова пришел ко мне и объявил: «Сегодня ночью в конце твоего алтаря (или круга для приношений) ты увидишь знаки твоего успеха и исполнения твоего желания». И действительно, в ту самую ночь появились покровительствующие божества, принеся с собой кровоточащие головы и сердца тридцати пяти человек и, сложив их в груду, сказали: «Ты этого хотел, взывая к нам непрерывно в течение последних дней?» На следующее утро учитель, придя ко мне, сказал, что есть еще два человека, которых следовало бы принести в жертву, и спросил, хочу ли я, чтобы они были убиты. Я попросил не убивать их для того, чтобы иметь в их лице объект для злорадства и свидетельство моего могущества. Итак, два моих заклятых врага — дядя и тетя, были оставлены живыми. Я поблагодарил кармические и покровительствующие божества и вышел из укрытия. Это место до сих пор сохранилось. А сейчас я расскажу о том, как все это происходило. Я нанес удар моим врагам в день свадьбы старшего сына дяди. Все сторонники дяди были приглашены на свадебный пир. Собрались его сыновья, невеста и те, кто особенно враждебно к нам настроен. Всего их было тридцать пять человек. Некоторые из приглашенных, в большинстве своем симпатизировавшие нам, еще находились в пути и шли, беседуя друг с другом. «Эти люди действуют по пословице — «доверь другим свой дом, и тебя выгонят за дверь». Даже если Тхёпага не сможет отомстить с помощью колдовства, все равно карма уже должна их настигнуть»,— тихо говорили они между собой. Так идя и беседуя о том-другом, они приблизились к дому, но еще не успели войти, когда дядина служанка, прежде служившая у нас, вышла из дома за водой. Проходя через огороженный двор, где находилось много пони, она не видела их, но ей казалось, что это место кишит скорпионами, пауками, змеями, лягушками и ящерицами, и один необыкновенных размеров скорпион вонзал свои клешни в несущий столб дома и пытался сдвинуть его. Она очень испугалась и едва успела уйти, как несколько жеребцов и кобыл, привязанных ниже дома, взбесились и начали метаться и толкать друг друга. Несколько жеребцов сорвались с привязи и бросились на кобыл. Жеребцы ржали, кобылы лягались, и в конце концов одна из них ударилась о несущий столб с такой силой, что столб сломался, и весь дом со страшным грохотом рухнул. Погибло тридцать пять человек, в том числе невеста и все сыновья дяди. Клубы дыма и пыли застлали небо. Обломки смешались с трупами погибших мужчин, женщин, детей и животных. Душераздирающий крик вырвался у находившихся снаружи людей и был услышан моей сестрой. Узнав, что произошло, она бросилась к матери, крича: «Мама, пойди погляди! Дядин дом обрушился, и много народу погибло». Моя мать встала и пошла посмотреть, что случилось, все еще не веря словам дочери. Но увидев вместо дома руины и стоявшие над ним клубы пыли, она была удивлена и одновременно ощутила жестокую радость. Привязав тряпку к концу длинного шеста и подняв его подобно знамени, она закричала: «Да прославятся учителя и боги! Скажите сейчас, соседи, достойного сына родил Мила-Шераб-Гьялцен или нет, отомстила я или нет. Хотя я ела грубую пищу и носила лохмотья вместо платья, наши жертвы окупились. Скажите, ответили мы или нет на вызов дяди, который сказал: «Деритесь с нами, если вы сильны, и проклинайте, если вы слабы». А теперь проклятие от слабых и немногих сделало больше, чем могла сделать сила многих. Взгляните на людей наверху и на животных внизу. Сколько погибло богатства и сколько пищи! Какую радость доставил мне мой сын на склоне лет! Я счастлива, дожив до такой победы. Никакое другое время в моей жизни не может сравниться с этим». Произнося эти слова, она в то же время не отводила полного злорадства взора от этой страшной картины, и все соседи ее слышали. Некоторые говорили, что она права, другие, что она зашла далеко: достаточно, что она отомстила, а продолжать изливать злобу, это уже слишком. О злорадстве моей матери стало известно родственникам погибших, и они сказали: «Она не только причина нашего несчастья, но она продолжает праздновать свою победу неподобающим образом. Давайте подвергнем ее мучениям и вырвем ее злобное сердце». Старики и более здравомыслящие люди отговаривали их: «Вы ничего не добьетесь, убив ее, так как ее сын не оставит нас живыми. Сначала нужно изловить детеныша и убить его на месте, и тогда только мы сможем расправиться с его матерью». И с ними все согласились. Мой дядя, узнав про этот план, сказал: «Ха-ха! Мне уже нечего терять. Все мои сыновья и дочери погибли. Пусть и я умру». И он направился к моей матери с намерением убить ее. Но соседи удержали его. «Остановись,— сказали они ему.— Ведь из-за того, что мы стали на твою сторону, на нас обрушилось это несчастье. Ты его главная причина, а сейчас ты снова хочешь сделать то же самое. Если ты не согласен с нашим планом сначала расправиться с сыном, а затем взяться за мать, нам с тобой не по пути. В данном случае мы решили действовать так, как мы считаем правильным». Моему дяде ничего не оставалось делать, как подчиниться. Замыслив убить меня, они обсуждали, как наилучшим образом подослать ко мне людей для осуществления этого плана. Об этом стало известно брату моей матери, и он пришел к ней и всячески укорял ее за ее безрассудство: «Ты подвергаешь опасности не только нашу жизнь, но и жизнь твоего сына. Соседи объединились против тебя. Надо было тебе открыто выражать свою радость? Разве не достаточно того, что им уже нанесен такой удар?» Так он ей выговаривал, а моя мать, слушая его, плакала. В ответ она сказала ему: «Мой дорогой брат и дядя моих детей! Я знаю, что ты правильно говоришь, но стань на мое место и подумай о том, что я перенесла. Огромное состояние обманом было отнято у меня, а меня подвергли унижениям и издевательствам! Можно ли здесь испытывать другие чувства?» Дядя отвечал: «В чем-то ты и права, но я боюсь за тебя. Следи за дверью. Запирайся, как следует, так как они могут подослать к тебе убийцу». Как только он ушел, мать тщательно заперла дверь и принялась думать, как действовать дальше. Избегшая гибели служанка, для которой была невыносимой сама мысль о том, что детей ее старой госпожи и покойного господина могут зверски убить, потихоньку сообщила моей матери о своих подозрениях относительно готовящегося против нас заговора и умоляла предупредить меня об угрожающей мне опасности. Зная, что по крайней мере некоторое время ее не тронут, моя мать составила план действий. Продав остальную часть своего поля Коврик Голода, она получила за него семь слитков золота, но не могла найти человека, кому можно было доверить передать их мне, и собиралась сама отправиться ко мне, чтобы вручить мне золото и предупредить о заговоре. Однако ей вскоре повезло. Паломник из области Ю, совершив паломничество в Непал, возвращался к себе домой и, проходя мимо нашего дома, попросил у моей матери милостыню. Мать пригласила его войти и, предусмотрительно задав ему несколько вопросов относительно его самого и его места жительства, увидела, что ему можно доверить передать мне письмо. Она пригласила его пожить у нее несколько дней и сказала ему, что ее сын живет в Ю или Цанге и она хочет передать ему письмо. Она обхаживала гостя и потчевала его самым лучшим из того, что у нее было, и гость остался очень доволен. Заправив светильник и обратившись с молитвой к божествам, вызываемым и почитаемым мной, она попросила их сообщить ей, дойдет ли ее письмо до меня и исполнятся ли ее желания, таким образом, что если все сложится хорошо, светильник будет гореть долго, но если ее ждет неудача, он вскоре погаснет. Светильник горел целые сутки. Это ее обнадежило, и она подарила паломнику несколько кусков выделанной кожи для подбивки его кожаных сапог и сказала ему притачать их на сапоги, так как они нуждались в починке. У паломника был плащ-одеяло, и она взялась залатать его. Она пришила сзади большую заплатку и потихоньку от гостя спрятала под ней семь слитков золота. Сверху она нашила еще один черный лоскут в виде квадрата и вышила на нем звезду толстыми белыми нитками. Затем она разместила один слиток в центре под вышитой звездой, а шесть других — под звездами, вышитыми вокруг центральной самой крупной звезды, по одному в каждом углу, образованному ее лучами, и закрепила их в этих местах, обшив каждый стежками. Вручив паломнику запечатанное письмо и щедро одарив его, она просила его передать это письмо мне в руки. Когда паломник ушел, моя мать, для устрашения соседей, велела моей сестре сказать им, что паломник принес от меня письмо. Это письмо, на самом деле составленное ею, было такого содержания: «Я надеюсь, что вы живете хорошо и что всем известно о результатах моего колдовства. Если кто-нибудь смеет сейчас выражать неприязнь к вам, запугивать и третировать вас, сообщите мне имя этого человека и членов его семьи, а также причину этой неприязни, и я уничтожу его. Мне это не составляет труда. Для меня проще убить человека, чем прочитать молитву перед едой. Мало того, что я убью одного, двух, трех, я вырву корень всех его поколений вплоть до девятого. Если же вам угрожают все жители, вы просто придите сюда, и я смету всю округу, так что не останется даже следа. А здесь я живу припеваючи. Вам обо мне не нужно беспокоиться. Все свое время я трачу на изучение черной магии». Письмо было подписано и запечатано так, как если бы оно действительно было послано мной. Его дали прочитать тем, кто, как мы знали, были на нашей стороне, а затем оно было передано брату моей матери, который должен был показать его всем. Письмо произвело надлежащее действие, и все ненавидящие нас вынуждены были отказаться от своих замыслов. Они посовещались и уговорили дядю отдать моей матери наше поле Треугольник Вормы — собственность отца, мне завещанную. Тем временем паломник шел и расспрашивал обо мне. Когда он узнал, что я живу в Нуб-Кхулунге, он пришел туда и, встретившись со мной, рассказал мне о моей матери и сестре то, что знал, и вручил мне письмо. Письмо было такого содержания: «Мой дорогой сын Тхёпага! Надеюсь, что ты здоров. Я очень довольна тобой. Ты доказал, что достоин имени твоего отца, благородного Милы-Шераба-Гьялцена. Мои желания исполнились. Ты нанес сокрушительный удар нашим врагам благодаря твоему знанию черной магии. Тридцать пять человек погибли под обломками рухнувшего дома. Это восстановило людей против нас. Они нас ненавидят и добра нам не желают. Сейчас я прошу тебя нанести на них сильнейший град. Я слышала, что есть девять различных видов грозы с градом. Напусти на них какую-нибудь одну. И тогда жажда мести твоей старой матери будет полностью утолена. Сейчас они сговорились убить нас. Сначала они хотят подослать людей убить тебя, а затем меня. Поэтому ради нас обоих будь очень осторожен. Если ты испытываешь материальную нужду, поищи долину, обращенную к северу, над которой нависла черная туча и которую освещает созвездие Миндук (Плеяды). Там ты найдешь семь наших родственников. Спроси о них, и ты получишь все, что тебе нужно на жизнь. Если ты не найдешь этой долины, знай, что паломник, который ее несет, живет в ней. Не спрашивай о ней никого другого». Я ничего не мог понять из последней части письма. В то же время я страстно желал вернуться домой и повидаться с матерью. У меня кончились деньги, и я испытывал большую нужду. Однако я не знал, где живут эти родственники и где находится эта долина. От отчаяния я заплакал, и слезы градом покатились из глаз. Я спросил паломника про родственников, о которых, как сообщалось в письме, он знал, спросил, кто они и где они живут, а также где живет он сам и где побывал. Он сказал, что живет в Нгари-Гунгт-ханге и что побывал в разных местах, но не знает ничего о том, где живут мои родственники, ни о самих этих родственниках, а сам он уроженец области Ю. Тогда я попросил его немного подождать меня и пошел к моему гуру показать ему письмо и сообщить ему о том, что узнал от паломника. Гуру, пробежав глазами письмо, сказал: «Тхёпага, у тебя; как мне кажется, очень мстительная мать. Столько человек погибло, а она еще требует от тебя напустить град. У тебя есть родственники на севере?» «Я никогда не слышал о таких родственниках, и многое в письме мне непонятно. Я спрашивал паломника, но он ничего не знает о них», — отвечал я. Жена моего гуру была наделена сверхъестественной проницательностью, так как была воплощением дакини. Прочитав письмо всего один раз, она велела позвать паломника. Когда я его привел, она развела большой огонь в очаге, угостила паломника чангом и заставила его снять плащ. Затем, как бы шутя, она накинула его на себя и стала прохаживаться взад-вперед по комнате, приговаривая: «Счастлив тот, кто может странствовать повсюду, не имея никакой другой одежды, кроме этого плаща!» Потанцевав еще немного, она вышла из комнаты, не снимая плаща и, поднявшись на крышу дома, отпорола лоскут, достала золото и снова пришила лоскут на то же самое место. Затем, спустившись вниз, она отдала плащ его владельцу, накормила его обедом и отвела в другую комнату. Убедившись, что паломник не собирается оттуда выходить, она сказала мне, что учитель зовет меня к себе. Когда я пришел, она выложила передо мной семь слитков золота. Я спросил ее, где она нашла золото. Она ответила, что нашла его в плаще, и объяснила, как ей удалось это сделать. «Мать Тхёпаги — очень умная женщина,— сказала она. — Долина, обращенная к северу, — плащ паломника. Как солнце не освещает долину, обращенную к северу, так и этот плащ не пропускает солнечных лучей. Черная туча, нависшая над долиной,— это черный квадратный лоскут. Созвездие — это вышивка на лоскуте, а семь родственников — семь слитков золота. Ее предостережение не спрашивать никого об этом, кроме паломника, означает, что плащ принадлежит паломнику, и, следовательно, ты должен был его обыскать». Мой учитель был очень обрадован и похвалил жену: «Вы, женщины, как известно, сообразительны и проницательны, и это еще раз подтверждается сейчас». Паломнику я отдал десятую часть одного слитка, и он был очень мне благодарен. Остальную часть слитка я преподнес жене учителя. Самому учителю я отдал три слитка и умолял его научить меня насылать град, как того хотела моя мать. Тогда он отправил меня к моему прежнему гуру — ламе Юнгтунг-Трогьялу с рекомендательным письмом и шарфом. Прибыв в Ярлунг-Кьёрпо и встретившись со своим прежним учителем, я вручил ему письмо, шарф и три слитка золота, которые у меня оставались. Он спросил меня о моих успехах. Я сказал ему, что у меня все в порядке: убито тридцать пять человек, и я получил от матери письмо, в котором она просит меня послать град для уничтожения посевов, и просил его научить меня вызывать этот град. «Пожалуйста»,— сказал он и тут же научил меня заклинаниям, велев мне исполнить все ритуалы в старой заброшенной келье. Через семь дней в келье собрались тучи, засверкала молния и загремел гром. Я понял тогда, что смогу направить грозу пальцем, и учитель подтвердил, что теперь я действительно могу насылать грозу с градом. Он спросил меня о времени роста ячменя. Я ему рассказал, когда приблизительно его высевают, когда появляются всходы и когда он вырастает настолько, что голуби могут укрываться в нем, и когда проводится прополка. Выслушав меня, он заметил, что нужно еще подождать. Через некоторое время он снова расспросил меня о сроках роста ячменя. Я сказал ему, когда он начинает колоситься и когда колосья созревают. Тогда он объявил, что уже наступило время действовать. Он отправил со мной своего сильного ученика-скорохода, о котором я уже говорил. Одевшись паломниками, мы пришли в мою деревню и увидели, что урожай в этом году выдался небывалый. Даже самые старые жители не помнили подобного этому. Крестьяне договорились между собой, что никто не будет убирать урожай раньше других, и собирались начать жатву через несколько дней все вместе. Тем временем я установил на возвышенности, обращенной к долине, приспособление, которое требуется для приведения в действие моей колдовской силы, и начал читать заклинания, но ни малейшего облачка не появилось, даже размером с воробья. Я начал произносить имена богов и, пересказывая историю наших злоключений и описывая жестокость соседей, ударил о землю моей сложенной одеждой и от отчаяния заплакал. Откуда ни возьмись, сразу появилась огромная, тяжелая, темная туча, и когда она опустилась над долиной, пошел сильнейший град, не оставивший на полях ни одного колоска. Град выпадал трижды и прорыл глубокие овраги на склонах холмов. Громкий вопль безысходности и горя вырвался из уст жителей деревни. За градом последовал ливень с сильным ветром, и мы очень озябли. Найдя пещеру, обращенную к северу, мы развели в ней костер, насобирав для него ветви низкорослого кустарника, и когда грелись, сидя у костра, мы услышали голоса здешних жителей, охотившихся за дичью, которая предназначалась для соблюдаемого здесь праздника благодарения по случаю урожая. Они говорили между собой: «О, этот Тхёпага принес столько горя нам, как никто другой. Сколько людей он погубил, а сейчас уничтожил этот богатый урожай. Разрубить его на части, попадись он нам, и кусками отрывать его мясо и выцеживать его кровь было бы мало для него». Говоря так, они подошли совсем близко к пещере, где мы находились, и один из старших сказал: «Тише не говорите громко. Из пещеры выходит дым. Мы не знаем. кто там может быть». Из молодых один заметил: «Это, должно быть, Тхёпага. Но он нас не видит. Давайте поспешим в деревню, позовем людей, окружим его и убьем, пока он не обрушил на нас новое бедствие». Когда они ушли, мой товарищ сказал: «Ты уходи первый, а я разыграю их и представлюсь, что это ты». Мы договорились встретиться на четвертый день вечером в гостинице Тингри. Зная о его силе и быстроте, я не боялся за него. В то же время я страстно желал увидеть мать, но не мог этого сделать, так как, скрываясь от врагов, я вынужден был пойти в обход, через перевал Ньянам. По дороге меня покусала собака, из-за чего я задержался и не успел добраться до гостиницы в условленное время. Когда я ушел, мой друг попал в окружение, но сумел прорваться, бежал очень быстро, когда хотевшие убить его были совсем близко, и замедлял ход, когда они отставали, и таким путем заманивал их за собой все дальше и дальше. Когда они начали метать в него стрелы и снаряды, он запустил в них огромный камень и закричал: «Ну погодите, негодяи! Я нанесу смертельный удар с помощью магии тому из вас, кто мой самый главный враг. Сколько ваших людей я уже убил? Как же мне хорошо на сердце теперь. А еще я уничтожил весь ваш урожай и не оставил вам ни одного зернышка. Что вы на это скажете? И знайте впредь, что если вы тронете мою мать и сестру, я пошлю проклятие на ваши горы и пагубу на ваши долины, и все, что осталось от вас, будет бесплодным и проклятым до девятого поколения. Это место я превращу в безжизненную пустыню. Запомните это!» Услышав такие угрозы, они очень испугались и стали обвинять друг друга в том, что произошло, а затем повернули назад. Получилось так, что мой друг пришел в Тингри раньше меня. Он спросил хозяина гостиницы, не видел ли он паломника, и описал ему мой внешний вид. Хозяин сказал, что не видел и прибавил: «Вы, паломники, не прочь выпить, когда представляется возможность. Ты можешь сейчас пойти на свадебный пир, где тебе будут рады. Если у тебя нет посуды, я дам свою, и ты там хорошо проведешь время. Согласен?» «Я не откажусь»,— ответил мой друг и получил от него чашу неправильной формы, неполированную и огромную, как голова Шиндже. С этой чашей он пришел на свадебный пир, где я уже сидел в одном из задних рядов. Мой друг, подойдя ко мне, сказал: «Почему ты не пришел раньше, как мы договорились?» Я отвечал: «Когда однажды утром я собирал милостыню, собака укусила меня за ногу, и потому мне пришлось задержаться». Мой друг сказал: «Пустяки!», и потом мы уже продолжали наш путь вместе. Когда мы пришли в Ярлунг-Кьёрпо, наш гуру, увидев нас, сказал: «Вам обоим сопутствовали успех и удача». Зная, что никто не мог сообщить ему об этом, помимо нас, мы удивились и спросили: «Кто сказал тебе? Никто не шел впереди нас, кто бы мог принести тебе эту весть до нашего прихода». Он ответил, что божества явились перед ним, и их лица сияли, как свет полной луны, и что он уже совершил благодарственные церемонии. Он был всем этим очень доволен. Вот такие черные дела я сотворил, беспощадно мстя моим врагам». Это первое деяние [совершенное Джецюном], которое было греховным деянием, приведшим к уничтожению его врагов.
ЧАСТЬ ВТОРАЯ ПУТЬ СВЕТА
ВВЕДЕНИЕ Ниже следует перечисление его деяний, приведших к достижению совершенного состояния Будды. Первое. Его раскаяние и поиски вдохновенного и совершенного гуру, [который сможет помочь ему достичь нирваны]. Второе. Неукоснительное послушание и выполнение всех повелений гуру, несмотря на страдания, боль и отчаяние, пережитые им во время испытаний, которым он был подвергнут для искупления его грехов. Третье. Обретение им Истин, которые ускорили его духовное развитие и привели к достижению Освобождения. Четвертое. Медитация под непосредственным руководством гуру, давшая всходы опыта и знания. Пятое. Когда Истины начали свое развитие в нем, он был посвящен, согласно указанию, полученному во сне, в те заключительные оккультные истины, которые учитель передает ученику на ухо шепотом, и затем простился со своим гуру. Шестое. Принятие обета посвятить всю жизнь достижению Высшей Цели (после неудачных попыток обеспечить себя самым необходимым). Седьмое. Обладая безграничной энергией и несгибаемой волей, он, во исполнение указаний гуру, совершал, живя отшельником высоко в горах, аскетические подвиги, не отвлекаясь ни на что другое и отринув все мысли о мирской славе. Восьмое. Приобретение им путем практики аскетизма трансцендентных знаний и опыта, благодаря которым он мог помогать всем чувствующим существам. Девятое. Его последнее деяние — растворение его физического тела в космическом пространстве, ставшее его последней проповедью для всех, совершенное с целью побудить каждое чувствующее существо жить религиозной жизнью.
ГЛАВА IV ПОИСКИ СВЯТОЙ ДХАРМЫ
О том, как Джецюн покинул своего учителя черной магии и как он нашел гуру Истинного Учения — Переводчика Марпу Речунг тогда сказал: «О Учитель! Ты упомянул о нескольких белых деяниях, совершенных тобой, что, конечно, означает преданность Святой Дхарме. Что побудило тебя обратиться к религии, и как ты нашел путь к ней?» В ответ Джецюн продолжил рассказ: «Я испытывал глубокое раскаяние в том, что сотворил столько зла — убил посредством магии стольких людей и уничтожил урожай, и я так жаждал приобщиться к религии, что забывал поесть. Днем и ночью я не находил себе покоя и не мог спать. Однако, хотя меня мучили угрызения совести, и я был охвачен раскаянием, я не мог попросить учителя разрешить мне жить религиозной жизнью и продолжал служить ему, надеясь, что когда-нибудь представится удобный случай попросить его отпустить меня изучать Святое Учение. Случилось так, что один богатый покровитель моего учителя серьезно заболел, и его тотчас же вызвали к нему для оказания помощи. Через три дня он вернулся очень печальный. Я спросил, что его опечалило. Он ответил: «Как преходящи все состояния существования! Вчера вечером этот почтенный человек скончался, и я не могу не скорбеть об этой утрате. Я осознал, как эфемерна жизнь на земле. К тому же я с молодых лет занимался колдовством, принося гибель людям и насылая град. И ты, мой сын, тоже с юности занялся этим греховным делом и накопил массу плохой кармы, которая тяжелым грузом лежит на мне, ибо я несу ответственность за твои поступки». Когда я спросил его, не спасутся ли все убитые мной и не перейдут ли в более высокие состояния существования, он ответил: «Я считаю, что все живые существа являются носителями луча Вечности, и мы должны трудиться для их спасения и исправления. Я также знаю, какие ритуалы должны совершаться для этого. Но все зависит от правильного понимания цели ритуала, а также от значения используемых слов. Я, однако, не уверен, поможет ли это поверхностное знание во время серьезной опасности. Поэтому я хочу обрести такое учение, которое поможет на всех жизненных путях. Ты оставайся здесь и заботься о моих детях и учениках, а я пойду трудиться ради твоего и моего спасения. Или ты иди, изучай и осуществляй Святую Дхарму ради меня и себя, и тогда ты спасешь меня и обеспечишь мне благоприятное рождение в следующем существовании, которое позволит мне быстро пройти Путь, ведущий к Освобождению, а я тем временем буду обеспечивать тебя всем необходимым». Это было то, чего я хотел, и был очень рад это услышать. Я попросил его разрешить мне ступить на путь служения религии. Он сразу дал согласие и сказал: «Конечно, ты молод, обладаешь большой волей, несгибаемым упорством и верой. Ты будешь предан религии. Иди и посвяти себя всецело этому служению». Он дал мне самку яка, которую навьючил рулонами ткани из мягкой ярлунгской шерсти и велел мне идти в Нар, что в долине Цанг, где жил известный лама, принадлежавший к старой мистической секте, которого звали Ронгтён-Лхага. Говорили, что он приобрел сверхнормальные способности с помощью учения «Великое Совершенство», исповедуемого сектой Ньингма. Мой учитель хотел, чтобы я изучил его у этого гуру и применил на практике. Исполняя его желание, я отправился в Нар и, прибыв туда, принялся разыскивать ламу. Я нашел его дом, где встретился с женой ламы и несколькими его учениками, которые сообщили мне; что здесь находится главный монастырь, но самого ламы в монастыре нет, так как в данное время он пребывает в филиале монастыря в Ринанге, в верхней долине Ньянга. Я сказал им, что меня послал сюда лама Юнгтун-Трогьял и я отблагодарю того, кто отведет меня к ламе. Жена ламы велела одному из учеников проводить меня. В Ринанге я встретился с ламой и, отдав ему яка и тюк шерстяной ткани в качестве подарка, сказал ему, что я, великий грешник из Западного Нагорья, пришел сюда, чтобы обрести учение, которое приведет меня в течение одной жизни к освобождению от существования в сансаре, и молил передать его мне. Лама сказал: «Мое учение, называемое Великое Совершенство, есть, действительно, совершенство. У него прекрасные корни, прекрасный ствол и прекрасная крона. Благо тому, от кого оно было получено, и тому, кто его получил, и прекрасны его плоды, которые есть знание йоги. Тот, кто медитирует на нем днем, получает Освобождение в тот же день, и того же достигает тот, кто медитирует на нем ночью. Одаренным, кому благоприятствует карма, достаточно только слышать учение, чтобы достичь Освобождения. Им не нужна медитация. Это учение для наиболее развитых умов. Я передам его тебе». Он сразу же посвятил меня и дал мне необходимые инструкции. Тогда у меня возникла мысль, что ранее, когда я занимался колдовством с целью убийства людей, мне для этого потребовалось четырнадцать дней, а чтобы наслать град, — семь дней, в то время как сейчас я получаю знания, которые освободят меня в любое время — днем или ночью, в зависимости от того, когда я прибегну к медитации, а для одаренных и тех, кому благоприятствует карма, даже слышания достаточно, чтобы достичь Освобождения. Я сказал себе: «Что ж, вероятно, я один из таких одаренных!» И я так возгордился, что не мог сосредоточиться и вместо этого уснул и в результате был лишен возможности испытать учение на практике. Через несколько дней лама, придя ко мне, сказал: «Ты называл себя великим грешником, пришедшим с нагорья, и в этом ты совершенно прав. Со своей стороны, я был слишком многообещающ, воздавая похвалу моему учению. Теперь я хорошо понимаю, что не смогу обратить тебя. Есть монастырь в Лхобраке, называемый Дово-Лунг (Пшеничная Долина), где живет сейчас преданный ученик великого индийского святого Наропы. Он самый достойный из достойнейших, настоящий принц среди переводчиков, обладающий знаниями новых Тантрийских Учений, не имеющий себе равных во всех трех мирах. Его зовут Марпа Переводчик. Между тобой и им есть кармическая связь, идущая от прошлых жизней. К нему ты должен пойти». Услышав это имя, я ощутил невыразимую радость. Меня охватил благоговейный трепет, и слезы брызнули из глаз. Так велико было чувство веры, пробудившееся во мне. И я, взяв с собой только несколько книг и провизию на дорогу, отправился туда с единственной целью — найти этого гуру. Весь путь мной владела одна мысль: «Когда я взгляну на моего гуру? Когда я увижу его лицо?» За ночь до моего прибытия в Пшеничную Долину Марпа видел во сне, что его гуру — великий святой Наропа, явился к нему и, совершив церемонию посвящения, дал ему дордже, сделанный из лазурита, пятиконечный и слегка потускневший, а также наполненный эликсиром золотой сосуд, в котором держат освященную воду, и велел ему смыть налет с дордже эликсиром и установить дордже на Знамени Победы. Он сказал, что это угодно Победителям прошлых времен, будет служить благу всех чувствующих существ и поможет Марпе и другим людям в достижении их целей. Сказав это, святой снова поднялся на Небеса, и Марпа во сне увидел, что он выполнил приказание своего гуру — обмыл дордже святым эликсиром и поднял его вместе со Знаменем Победы. И дордже стал излучать такое яркое сияние, что оно наполнило своим светом все миры. Свет этот озарил все существа, обитающие в Шести Мирах (Лока) и рассеял все их страдания. И в радости, в которой они пребывали, не было примеси печали. Охваченные верой, они все с благоговением взирали на Марпу и его Знамя Победы. Одни пели хвалебные песнопения, другие приносили дары. Победители благословили Знамя и совершили церемонию освящения, и сам он ощущал радость и гордость. Он проснулся в счастливом состоянии духа. Жена его, принеся завтрак, обратилась к нему с такими словами: «О господин! Я видела ночью во сне двух женщин, которые, как они сказали о себе, пришли из Западной Страны Ургьен. Они принесли с собой хрустальную чайтью, которая выглядела немного потускневшей, и попросили сказать тебе, что твой гуру Наропа велел тебе освятить ее согласно полному ритуалу и поместить на вершине горы. А ты ответил, что ее уже благословил великий святой Наропа, но так как, что бы он ни велел, должно быть исполнено, ты обмыл её святой водой, освятил и установил на вершине горы, и она излучала свет, такой яркий, как свет солнца и луны, и породила несколько других чайтий, которые появились на вершинах соседних гор, и их охраняли две женщины. Что означает этот сон?» Хотя внутренне радуясь совпадению снов, Марпа, однако, виду не подал и сказал ей: «Я не понимаю значения снов, которые не имеют причины. Сейчас я пойду на поле, которое я буду пахать. Приготовь мне все, что нужно для работы». Удивившись, жена возразила: «Ведь у тебя всегда есть работники, которые сделают работу. Что скажут люди, если ты, знаменитый лама, пойдешь работать в поле, как простой крестьянин? Это вызовет ненужные разговоры. Прошу тебя, не ходи!» Но Марпа не внял се уговорам и перед уходом наказал: «Принеси мне хорошую порцию чанга». Когда жена принесла ему целый кувшин, он сказал: «Этого должно хватить для меня. Принеси еще для гостей». Она принесла еще один кувшин, который он поставил на землю и накрыл шляпой. Во время отдыха он пил свой чанг, сидя рядом с этим кувшином. Тем временем я шел по дороге, расспрашивая каждого встречного: «Где живет великий йог Марпа Переводчик?» Но к кому я ни обращался, никто не мог мне ответить. Я спросил еще одного, и он сказал, что есть человек по имени Марпа, который живет здесь поблизости, но нет никого, кто бы носил такой титул — великий йог Марпа Переводчик. Я тогда спросил его, где находится Пшеничная Долина. Он показал: «Вон там». Я поинтересовался, кто живет в том месте, и он ответил, что там живет человек, которого зовут Марпа. «Не зовут ли его еще как-то?» — спросил я. Он сказал, что некоторые называют его также ламой Марпой. Это развеяло мои сомнения, и я понял, что здесь живет тот Марпа, которого я разыскивал. Я тогда спросил, как называется возвышенность, на которой я нахожусь, и он ответил, что она называется Чхё-ла-ганг (Возвышенность Дхармы). Я подумал, что это очень благоприятный знак, так как я впервые вижу обитель моего гуру с этой возвышенности. Идя дальше, я продолжал расспрашивать встречных о Марпе. Мне встретились пастухи и с ними юноша приятной наружности и нарядно одетый. На нем были украшения, и волосы его были умащены и хорошо причесаны. На мой вопрос старшие не могли ответить, но юноша сказал мне: «Ты, должно быть, спрашиваешь о моем господине и отце, который имеет обыкновение продавать все в нашем доме для того, чтобы купить золото и отправиться с ним в Индию, откуда он возвращается с громадным количеством бумажных свитков. Если ты спрашиваешь именно о нем, то он сегодня пашет поле, но этим он никогда не занимался раньше». Я подумал, что это, вероятно, тот человек, которого я ищу, но мне было трудно поверить тому, что он, знаменитый переводчик, пашет землю. Размышляя так, я продолжал идти, пока не встретился с ламой крупного телосложения, довольно полным, с глазами навыкате и имевшим очень величественный вид. Он пахал. В тот момент, когда мой взгляд остановился на нем, меня охватил трепет и ощущение такого невыразимого восторга, что я потерял всякое представление о том, где нахожусь. Когда я пришел в себя, я обратился к ламе с вопросом: «Почтенный господин, где здесь живет преданный ученик известного святого Наропы по имени Марпа Переводчик?» Какое-то время лама внимательно меня рассматривал и затем спросил: «Откуда ты? Чем ты занимаешься?» Я ответил, что я великий грешник с Нагорья Цанг и что, услышав 6 знаниях и учености Марпы Переводчика, я пришел к нему получить Истинное Учение, чтобы с помощью его достигнуть Освобождения. На это лама сказал: «Хорошо, я устрою тебе встречу с ним, если ты закончишь эту работу для меня»,— и, вытащив из-под шляпы чанг, дал мне выпить. Выпив его, я ощутил бодрость. Лама, наказав мне работать старательно, ушел и оставил меня одного. Я допил чанг и затем охотно принялся на работу. Вскоре пришел тот юноша, которого я встретил с пастухами, и сообщил мне, что меня приглашают в дом. Я очень этому обрадовался и сказал ему: «Лама выполнил мою просьбу, и поэтому я хочу закончить эту работу для него». И я продолжал работать, пока не вспахал все поле. Так как это поле помогло мне познакомиться с моим гуру, его стали называть Полем Помощи. Летом дорога пролегала по краю этого поля, а зимой пересекала его. Когда я вошел вместе с юношей в дом, я увидел ламу, сидящего на двух подушках, поверх которых был постлан ковер. Лама уже привел себя в порядок, хотя на лбу и у носа видны были следы пыли. Он был грузным, с выдающимся вперед животом. Узнав в нем того же человека, с которым я недавно встретился, я огляделся, ожидая увидеть другого ламу. Тогда сидящий на подушках лама сказал: «Конечно: ты не знал, что я Марпа. Теперь ты знаешь и можешь приветствовать меня». Я тотчас же поклонился и, коснувшись лбом его ног, приложил их к моей голове. Совершив эту церемонию, я обратился к Марпе с такими словами: «О почтенный учитель, я, великий грешник с Западного Нагорья, пришел, чтобы отдать тебе мое тело, речь и мысль. Прошу тебя обеспечивать меня пищей и одеждой и обучать меня тому, что поможет мне достигнуть Освобождения в течение этой жизни». Лама ответил: «Так как ты великий грешник, ты не имеешь ничего общего со мной. Я не посылал тебя совершать грехи от моего имени. Какие грехи ты совершил?» После того как я подробно рассказал ему о своей жизни, лама поставил следующее условие: «Мне нравится,— сказал он,— твое предложение посвятить мне тело, речь и мысль, но я не могу обеспечивать тебя и пищей и одеждой и одновременно обучать. Или я буду содержать тебя, а учиться ты будешь в другом месте, или тебе придется самому обеспечивать себя пищей и одеждой, а я буду заниматься только твоим духовным развитием. Выбери то, что тебе предпочтительнее. Если я передам тебе Истину, достижение Освобождения будет зависеть только от тебя, от твоего усердия и целеустремленности». Я ответил: «Я пришел к тебе, мой лама, за Истиной. Я найду пищу и одежду в другом месте». Сказав так, я тут же начал раскладывать свои вещи и несколько своих книг положил на полку вблизи алтаря. Но лама сразу же запретил мне: «Убери свои старые книги; они загрязнят мои священные реликвии и книги и испортят их своим холодом». Я сразу подумал, что он знает, что среди моих книг были и книги по черной магии, и поэтому он запретил класть их вместе с его книгами, иконами и другими вещами. Я взял книги с собой и держал в отведенном мне помещении. Так я прожил несколько дней. Жена моего учителя кормила меня и снабжала всем необходимым. Так закончился этап моей жизни, ознаменованный встречей с Учителем и первым рождающим заслугу деянием.
ГЛАВА V ИСКУС и ЕПИТИМЬЯ О том, как Джеиюн выполнял приказания своего гуру Марпы, подвергшего его необычным испытаниям, как много он страдал и как в отчаянии он три раза уходил от Марпы, чтобы найти другого учителя, и снова возвращался к Марпе Через несколько дней я отправился просить подаяние и, обойдя всю долину Лхобрак, собрал 420 мер ячменя!, из которых 280 я отдал за большой медный сосуд с четырьмя ручками по одной с каждой из четырех сторон, который не имел ни одного изъяна ни внутри, ни снаружи. За 20 мер я купил мясо и чанг. Оставшиеся 120 мер я насыпал в большой мешок и, положив сверху медный сосуд, вернулся с этим домой. Я несколько устал и, когда снимал с себя ношу, неосторожно ударил ею об пол, и дом немного задрожал. Это, по-видимому, рассердило моего учителя, так как он вскочил с места и закричал: «Ага, ты, послушник, оказывается, сильный малый! Ты хочешь убить всех нас, сотрясая дом своей силищей? Вон со своим мешком!» — и толкнул ногой мешок. Мне пришлось вынести мешок из дома и поставить его снаружи. Я подумал тогда, что мой учитель просто немного вспыльчив и что впредь мне следует вести себя в его присутствии осторожно, но моя вера в него ни на секунду не была поколеблена. Опорожнив сосуд, я снова внес его в дом и, поклонившись, преподнес его ламе. Он возложил руку на него в знак принятия и, не отводя руки и закрыв глаза, пребывал некоторое время в молитве. Когда он закончил молиться, я заметил, что по лицу его текут слезы. Он сказал тогда: «Это хорошее предзнаменование. Я отдаю этот сосуд моему гуру Наропе», и сопроводил эти слова соответствующим жестом. Затем взяв сосуд за ручки, он энергично потряс его и ударил палкой изо всех сил, произведя сильный звон. После этого он поставил сосуд в конце алтаря и наполнил его очищенным сливочным маслом, которое употреблялось для алтарных лампад. Страстно желая достигнуть Освобождения, я не раз умолял его передать мне некоторые наставления, и в ответ он однажды сказал мне: «В провинции Ю и Цанг у меня есть немало преданных учеников и последователей из мирян, которые очень бы хотели прийти ко мне, но их всякий раз грабят по дороге пастухи-кочевники Ямдака и Талунга, а также Лингпа. И поскольку это происходило неоднократно, мои ученики лишены возможности прийти ко мне с запасами провизии и подарками. Пойди и напусти на грабителей град. Это будет полезное для религии дело. Тогда я передам тебе наставления, относящиеся к Истине». Я тотчас же отправился туда и напустил сильнейшую грозу с градом в каждом из указанных мест, и когда, вернувшись, я спросил ламу об обещанных наставлениях, то услышал в ответ: «Что? За твои две-три жалкие градины ты осмеливаешься спрашивать о Святейшей Дхарме, которую я получил в Индии такой дорогой ценой. Нет, сударь, если ты, действительно, стремишься к Истине, пойди и посредством магии, адептом которой ты себя считаешь, уничтожь некоторых горцев Лхобрака, так как они тоже часто грабили моих учеников, когда они шли ко мне из Ньял-Ло-ро, и не раз оскорбляли и меня. Если ты сумеешь в доказательство своих магических способностей расправиться с ними, я сообщу тебе Мистические Истины, переданные мне моим почитаемым гуру, великим пандитом Наропой — Истины, с помощью которых можно за одну жизнь достигнуть Освобождения и прийти к состоянию Будды». Снова я выполнил приказание гуру, и мое магическое проклятие произвело действие: горцы Лхобрака подрались друг с другом, и во время драки многие были убиты. Однако при виде крови, я ощутил глубокое раскаяние и боль. Мой гуру, узнав, что среди убитых было много его обидчиков, сказал мне: «Правда, что ты настоящий адепт магии». И он назвал меня Тучхеном (Великим Магом). Когда я снова попросил его передать мне приносящие Спасение Истины, лама в ответ сказал: «Ха, ха! Я должен сообщить тебе самые сокровенные Истины, которые я получил в Индии, отдав за них все мое земное состояние,— Истины, которые все еще исторгают священное дыхание Ангельских Существ, передавших их, и это в обмен на твои злодеяния? Нет, сударь, такое только может вызвать смех. Если бы на моем месте был бы кто-то другой, он бы убил тебя за такую дерзость. Пойди и восстанови уничтоженные тобой посевы пастухов и воскреси убитых людей Лхобрака. Если ты можешь сделать это, тогда хорошо, я соглашусь передать тебе Истины. А если не можешь, тебе лучше не появляться передо мной снова». И он гневался так, будто собирался побить меня. Я же был низвергнут в пучину отчаяния и горько плакал. Жена ламы жалела меня и старалась утешить. На следующее утро лама был настолько добр, что пришел ко мне сам и сказал: «Боюсь, что был слишком суров с тобой вчера вечером, но не принимай это слишком близко к сердцу. Будь терпелив и жди, и тебе будет передано Учение. Но мне думается, что ты умелый парень. Поэтому я хотел бы, чтобы ты построил дом для моего сына Дарма-Додая (Юноша, Букет Сутр). Когда ты его закончишь, я не только сообщу тебе Истины, но также буду обеспечивать тебя пищей и одеждой во время твоего обучения». «Но,— настаивал я, — что случится со мной, если за это время мне придется умереть, не освободившись?» Он ответил: «Я обещаю, что за это время ты не умрешь, не освободившись. Мое учение дает определенную гарантию. И поскольку ты, по-видимому, обладаешь значительным запасом энергии и упорством, ты можешь стремиться к цели беспрепятственно, независимо от того, достигнешь ты Освобождения в течение одной жизни или нет. Моя секта не совсем такая, как другие секты. В ней больше божественных эманации и более непосредственное духовное откровение, чем в какой-либо другой секте». Утешенный и обрадованный этими обещаниями, я сразу спросил ламу о плане дома. Поручая мне эту работу, лама (как я понял потом) преследовал три цели. Во-первых, он хотел построить дом в удобном, защищенном и труднодоступном месте, на котором, ввиду его стратегического положения, его родственники-мужчины, объединившись в группу, в которую Марпа не был включен, договорились не строить никаких укреплений и, придя на это место, дали об этом клятву друг другу, сделав его навсегда запретным для себя. Во-вторых, он хотел, чтобы я искупил мои преступления. И в-третьих, он намеревался ввести в заблуждение своих родственников, создав для себя возможность беспрепятственно выстроить дом там, где он хотел. У него был свой план действий, и он осуществил его следующим образом. Поднявшись со мной на возвышенность, обращенную к востоку, и выбрав там место, он начертил план круглого здания и приказал приступить к строительству на этом месте. Я сразу принялся за работу. Когда я возвел уже половину здания, он пришел и сказал, что, давая указания, он недостаточно хорошо обдумал их и что я должен прекратить работу, сломать то, что я построил, и отнести землю и камни на то место, откуда я их брал. Когда я выполнил его приказ, лама, казавшийся мне пьяным, повел меня на возвышенность, обращенную на запад, и, приказав мне строить там другой дом, начертал план в форме полумесяца и ушел. Когда я возвел половину требуемой высоты, лама снова пришел ко мне во время моей работы и сказал, что и этот дом не годится и я должен глину и камень отнести обратно туда, откуда я их принес. Я снова повиновался ему, и лама затем повел меня на возвышенность, обращенную к северу, и сказал мне: «Мой Великий Маг, по-видимому, я был пьян, когда я в прошлый раз велел тебе построить этот дом, и поэтому дал тебе неверные указания. Вероятно, это была моя ошибка. Но сейчас ты должен построить мне на этом месте действительно хороший дом». Я осмелился сказать ему, что непрестанно строить дома, чтобы затем разрушать их, накладно и для него и для меня. Я умолял его подумать сначала, как следует, а затем давать приказания. Он сказал: «Я не пьян сегодня и я хорошо обдумал этот вопрос. Дом тантрийского мистика должен быть треугольным. Поэтому построй мне дом такой формы. Этот дом мы не будем разрушать». Теперь я строил уже дом треугольной формы. Когда я выполнил третью часть работы, лама пришел ко мне и спросил: «Кто приказал тебе строить такой дом?» Я отвечал: «Этот дом для сына твоего преподобия я строю по твоему указанию». «Я не помню, что я приказывал тебе это делать, - сказал он. - Но если это так, как ты говоришь, то в тот момент я, должно быть не совсем владел собой или был в каком-то невменяемом состоянии». «Но, - настаивал я, - боясь, что что-то подобное может случиться, я осмелился просить твое преподобие тщательно обдумать этот вопрос, и тогда ты соблаговолил убедить меня, что ты все тщательно обдумал, и что этот дом не будет разрушен. И твое преподобие тогда имел вполне нормальный вид». Лама возмутился: «Как ты это докажешь? Как? Ты что хочешь погубить меня и мою семью путем колдовства или запереть нас в твоем треугольном доме, имеющем вид магического треугольника? Но я же не отнял у тебя твое фамильное наследство. И ты ведь хочешь получить религиозные знания. Но сама форма этого дома может восстановить всех местных богов против тебя. Ты постарайся все разрушить сразу и отнести все камни и глину на место. Тогда я передам тебе те наставления, которые ты желаешь получить. Но если ты не выполнишь моих указаний, ты можешь уходить!» И лама был, по-видимому, очень рассержен. Я крайне опечалился этим, но другого выхода у меня не было. Я стремился к познанию Истины, и мне ничего не оставалось делать, как разрушить и этот дом и с материалом поступить так, как мне было приказано. Из-за тяжелой работы у меня образовалась большая рана на спине между плечом и позвоночником, но я не осмеливался показывать ее ламе, который, я боялся, будет недоволен, если я это сделаю. Я также не показывал ее его жене, чтобы она не подумала, что я хочу этим подчеркнуть, какую тяжелую работу я для них выполняю. Поэтому я никому не говорил о своей болезни, а только попросил жену ламы уговорить его дать мне обещанные наставления. Она пошла к мужу и сказала: «Мой господин, твои бессмысленные затеи со строительством домов только изматывают силы этого бедного юноши. Прошу, пожалей его сейчас и дай ему наставления». Лама отвечал: «Приготовь хороший обед и позови его». Она приготовила обед и привела меня. Лама тогда сказал мне: «Великий Маг, не обвиняй меня напрасно, как ты обвинял меня вчера. Что касается наставлений, я их тебе дам». И он научил меня четырем формулам о Прибежищах, а также молитвам, правилам и обетам и добавил: «Они называются временными религиозными наставлениями. Но если ты стремишься получить вневременные религиозные наставления, то есть мистические истины, ты должен поступать так». И он рассказал мне эпизод из жизни его гуру Наропы и закончил рассказ словами: «Но ты вряд ли сможешь сделать так. Боюсь, что это будет слишком трудно для тебя». Тем не менее, его рассказ произвел на меня глубокое впечатление. Я не мог сдержать слез из-за переполнявшей мое сердце веры и решил делать все, что лама мне прикажет. Через несколько дней лама пригласил меня пойти с ним на прогулку. Во время прогулки мы подошли к месту, на котором, как было уже упомянуто, дяди и двоюродные братья ламы договорились ничего не строить и которое теперь ими охранялось. Здесь лама остановился и сказал: «Теперь ты должен построить обычный, с квадратным основанием, дом в девять этажей с украшениями в верхней части, образующей десятый этаж. Этот дом не будет разрушен, и после окончания строительства я передам тебе Истины, которые ты жаждешь получить, и буду обеспечивать тебя всем необходимым, когда ты будешь находиться в уединении, совершая садхану (медитацию)». Здесь я осмелился попросить его пригласить в качестве свидетеля его жену, которую я обычно называл Почтенной Матерью. Он согласился, и я пошел пригласить Почтенную Мать, а лама в это время занялся составлением плана дома. Когда мы пришли, я сказал в присутствии обоих: «Я уже построил три дома, но каждый из них мне пришлось разрушать. В отношении первого лама сказал, что он недостаточно хорошо обдумал вопрос; по поводу второго он сказал, что был пьяный, когда давал приказание строить, а относительно третьего, что он был вне себя или почти что сумасшедшим и не помнит, что давал мне распоряжение строить его. Когда я напомнил ему об обстоятельствах, связанных с третьим домом, он потребовал от меня доказательств и был очень рассержен тогда. Теперь он еще раз приказывает мне строить дом, и поэтому я прошу, чтобы ты, моя Почтенная Мать, согласилась быть свидетелем его слов». В ответ она сказала: «Конечно, я могу быть свидетелем, но твой гуру [Почтенный Отец] такой своенравный, что он не обратит на нас никакого внимания. Кроме того, Почтенный Отец делает совершенно ненужное дело: нет необходимости во всех этих строительствах. Совершенно бесполезное занятие заставлять тебя беспрестанно строить дома только для того, чтобы их снова сносить. К тому же мы не имеем прав на этот участок, который охраняется всеми родственниками твоего гуру. Это тот участок, о котором они дали клятву друг другу. Но Почтенный Отец не считается с моим мнением, и я только рискую вызвать ссору». Обратившись к своей жене, лама сказал: «Делай то, что тебя просят: будь свидетелем, а затем возвращайся домой и предоставь мне заняться моим делом. Не нужно вмешиваться в то, о чем тебя не просят». Снова я приступил к работе и, заложив квадратный фундамент, начал возводить здание. Случилось так, что старшие ученики моего гуру — Нгогдун-Чу-дор родом из Жунга, Цуртён-Ванг-гай из Дела и Метён-Цёнпо из Цанг-ронга ради физической разминки принесли к тому месту, где я работал, большой камень. Так как это был хороший по размеру камень, я использовал его в качестве краеугольного, установив его над фундаментом вблизи дверного проема и довел строительство до второго этажа, когда Марпа пришел посмотреть на мою работу. Осмотрев все здание очень тщательно и заметив камень, который принесли три его старших ученика, он сказал: «Великий Маг, где ты достал этот камень?» «Твое преподобие, его принесли ради разминки три твоих старших ученика»,— отвечал я. «Если это так,— сказал он,— то ты не имеешь права использовать для строительства дома камень, принесенный ими. Потрудись вытащить его и вернуть на то место, откуда он был принесен». Я напомнил ему о его обещании не разрушать это здание. Но он тогда сказал мне: «Я не обещал позволять тебе использовать в качестве рабочих моих лучших учеников, посвященных в мистические истины, дважды рожденных. Кроме того, я не приказываю тебе разрушать все здание, но только вытащить тот камень, принесенный моими лучшими учениками, и отнести его на прежнее место». Мне ничего не оставалось делать, как разобрать сверху донизу возведенную мной стену. Вытащив камень, я отнес его туда, откуда он был принесен. Как только лама увидел, что я выполнил его приказание, он пришел и сказал: «Сейчас ты можешь сам принести этот камень и установить его в том же месте». Приложив усилие, равное силе трех, я смог это сделать. Этот камень впоследствии стали называть Гигантом в знак необычной физической силы, которую я приложил, чтобы поднять его. Когда я был занят закладкой фундамента на этом запретном месте, некоторые из тех, кто видел меня, говорили: «Кажется, Марпа действительно собирается строить дом на этом утесе. Не лучше ли помешать ему?» Но другие сказали: «Марпа сам не знает, что делает. Он заполучил дюжего молодого послушника из Нагорья и, будучи одержим манией строительства, заставляет этого бедного парня строить на каждом близлежащем кряже, утесе, холме дома по неудачным планам. Затем он велит ему разбирать наполовину выстроенный дом и относить материал обратно, туда, откуда он был принесен. Наверняка он сейчас сделает то же самое. Но если он этого не сделает, у нас достаточно времени, чтобы помешать ему. Подождем и увидим». Однако они вскоре убедились, что Марпа не собирается разрушать дом. Когда уже был построен седьмой этаж, и у меня около поясницы появилась еще одна рана, родственники Марпы сказали друг другу: «Он не собирается сносить это здание. То, что сносились другие, было только маскировкой, рассчитанной на то, чтобы обмануть нас. Давайте снесем его». И они приготовились осуществить свое намерение. Но лама посредством магии создал большой корпус вооруженной охраны, которая находилась внутри дома и снаружи. Всех замысливших нападение охватил страх. Они спрашивали друг у друга: «Откуда Марпа Переводчик мог получить такое большое подкрепление?» — и не осмеливались начинать войну с ним. Вместо этого каждый тайно выразил свое уважение Марпе, и затем все стали его последователями. Около того времени прибыл Метён-Цёнпо родом из Цанг-ронга, чтобы получить Великое Посвящение в Демчог-мандалу, и моя Почтенная Мать тогда сказала мне: «Сейчас подходящий момент для тебя также получить посвящение. Давай попытаемся». Сам я думал, что уже заслужил его. Ведь я смог построить такое здание своими руками, и никто мне не помогал. Никто мне не принес ни одного камня величиной с козлиную голову, ни одной корзины земли, ни одного кувшина воды, ни одного куска глины. Рассуждая так, я был вполне уверен, что буду удостоен посвящения. И поклонившись, я занял место среди посвящаемых. Увидев меня, лама спросил: «Великий Маг, что ты имеешь в качестве приношения?» Я отвечал: «Твое преподобие обещал мне, что когда я закончу строительство дома для сына твоего преподобия, я получу посвящение и наставления. Поэтому я надеюсь, что твое преподобие будут теперь благосклонны ко мне и удостоят меня посвящения». Лама возмутился: «Какая дерзость! Какая наглость! За то, что ты положил несколько кладок глинобитной стены, я, по-твоему, должен передать тебе священное учение, которое я получил в Индии, отдав за него целое состояние. Если ты можешь заплатить за посвящение, тогда другое дело. Если же ты не можешь, уходи из этого мистического круга». И он ударил меня и, схватив за волосы, вытолкнул из комнаты. Мне тогда хотелось, чтобы я умер тут же на месте. Я проплакал всю ночь. Супруга ламы тогда подошла ко мне и сказала: «Ламу невозможно понять. Он говорит, что принес Святое Учение из Индии сюда для блага всех существ, и обычно он готов учить и проповедовать каждому, даже собаке, если она окажется перед ним, и молиться за нее. Поэтому не теряй веры в него». Так добрая женщина старалась меня ободрить. На следующее утро лама сам пришел ко мне и сказал: «Великий Маг, тебе лучше прекратить строить этот дом и начать другой, с двенадцатью столбами, с залом и часовней в виде пристройки к главному зданию. Когда ты закончишь его, я передам тебе Наставления». Еще раз я заложил фундамент здания. Все это время жена ламы кормила меня каждый день вкусной едой, угощала приправами и чангом, утешала меня и помогала полезными советами. Когда пристройка была близка к завершению, прибыл Цуртён-Ваггай родом из Дела, чтобы получить Великое Посвящение в мандалу эзотеризма. Тогда супруга ламы сказала мне: «Мой сын, на этот раз нам удастся тебя посвятить». Она дала мне сливочное масло, кусок ткани для одеяла и небольшой медный сосуд и велела мне пойти и сесть среди учеников, которые должны были получить посвящение. Лама, заметив меня, сказал: «Великий Маг, заняв место среди посвящаемых, имеешь ли ты что-нибудь, чтобы заплатить за посвящение?» Я показал масло, ткань и медный сосуд и сказал, что это будет моей платой. На это лама ответил, что эти вещи уже принадлежат ему, так как их принесли другие ученики в качестве платы за посвящение, что я должен принести то, что принадлежит мне или же выйти из посвятительного круга, и он встал, охваченный гневом, и пинками вытолкал меня. В этот момент я хотел провалиться сквозь землю. Тогда у меня появилась мысль: «Так как я погубил посредством колдовства стольких людей и уничтожил градом посевы, все мои страдания сейчас — кармические последствия этих злодеяний или,— продолжал я размышлять, — лама увидел во мне такое, из-за чего, он знает, я не смогу воспринять и практически применять Учение, или же вопрошал я себя,— лама не относится ко мне лично с приязнью и уважением?» «Что бы ни было,— сказал я себе, — без религии жизнь человека ничего не стоит». И я начал думать о самоубийстве. В этот момент супруга ламы принесла ее долю от приношений освященной еды и выразила мне свое искреннее сочувствие. Но я потерял вкус даже к освященной еде и проплакал всю ночь. На следующее утро лама сам пришел ко мне и сказал: «Ты должен закончить оба здания. Тогда я обязательно передам тебе Наставления и Истины». Возобновив работу, я вскоре почти закончил пристройку, но к тому времени на пояснице у меня появилась еще одна рана. Кровь и гной сочились из всех трех ран, и скоро вся моя спина превратилась в одну сплошную рану. Я показал ее моей Почтенной Матери и, напомнив ей об обещании ламы передать мне Наставления, просил ее походатайствовать об мне перед ламой с тем, чтобы он согласился передать мне Истины, которые я жаждал получить. Моя Почтенная Мать, осматривая внимательно мои раны, обливалась слезами и обещала поговорить обо мне с ламой. Она пошла к ламе и сказала ему: «Великий Маг выполнил такую огромную работу, и его руки и ноги все покрылись трещинами и синяками, а на спине появились три огромные раны, из которых сочится кровь и гной. Я слышала раньше о пони и ослах с такими ранами и видела даже несколько таких животных, но никогда прежде не слышала, что у людей могут быть такие раны и тем более не видела таких людей. Какой позор ты навлечешь на себя, если люди узнают об этом. Ты, такой высокоуважаемый и почитаемый лама, оказался таким жестоким! Кроме того, ты же обещал, что после завершения строительства ты передашь ему наставления, которые он так сильно желает получить». Лама отвечал: «Да, обещал. Я обещал ему, что, когда десятиэтажное здание будет закончено, я передам ему наставления, но где эти десять этажей? Он закончил их?» «Но,— настаивал мой ходатай,— он сделал пристройку, намного превышающую размерами десятиэтажное здание». «Много разговора, мало дела, как гласит пословица,— возразил лама.— Когда он закончит десятый этаж, я дам ему наставления, но не раньше. А правда, что на его спине появились раны?» «О Почтенный Отец, твой деспотизм мешает тебе даже взглянуть. Иначе ты не мог бы не заметить, что у него не просто рана на спине, но что вся его спина — это сплошная рана». Сказав это самым суровым тоном, супруга ламы поспешила выйти. Но лама окликнул ее и сказал: «Пусть парень придет ко мне». Я пришел к нему, сильно надеясь, что наконец мне будут переданы наставления, но вместо этого он только велел мне показать мою больную спину. Осмотрев ее очень внимательно, он сказал: «Это ничто в сравнении с теми испытаниями и страданиями, которые перенес мой господин святой Наропа. Ему пришлось подвергнуть свое тело двенадцати большим и двенадцати малым испытаниям, которые в сумме составляют двадцать четыре. Я сам не жалел своего имущества и своей жизни, и, готовый пожертвовать ими, беззаветно следовал и служил моему учителю Наропе. Если ты действительно ищешь Истину, не выставляй напоказ свое усердие и трудись, пока не выполнишь порученное тебе дело». Снова мои надежды рухнули. Затем лама, сложив свою одежду так, что получилось нечто вроде подушки, показал мне, как ее укладывают на пони и ослов, когда у них натерты спины, и посоветовал мне сделать то же самое для себя. Когда я спросил его, какова польза от этой подкладки, когда вся спина — сплошная рана, он холодно ответил, что в рану не будет попадать земля и не будет ее ухудшать, и добавил, что я должен продолжать носить глину и камни. Получив такое указание от моего гуру, я понимал, что такова его воля и что я обязан подчиниться и продолжать работу. Но теперь я уже носил ношу не на спине, а перед собой. Лама, увидев, как я работаю, говорил себе: «Заслуживает похвалы тот благородный шишья, который бескорыстно повинуется приказаниям своего гуру». И он втайне плакал от радости, видя мою искренность и веру в него. А раны тем временем все ухудшались и воспалились. Я испытывал такую сильную боль, что не мог больше работать, и попросил жену ламы снова похлопотать за меня и просить ламу передать мне Истины. Но даже если мне в этом будет отказано, я просил разрешения отдохнуть некоторое время, до тех пор, пока не смогу снова работать. В ответ на ее просьбу лама сказал: «Ни Учения, ни наставлений он не получит, пока не закончит эти здания, но отдохнуть он может, если не в состоянии работать, так как другого выхода нет. Пока пусть он работает столько, сколько может». Тогда Почтенная Мать разрешила мне отдохнуть и лечить мои раны. Когда они частично залечились, лама, не упоминая о наставлениях, сказал мне: «Великий Маг, лучше возобновить строительство и быстро его закончить». Я был уже готов приступить к работе, когда моя Почтенная Мать сказала мне по секрету: «Давай сделаем так, чтобы заставить его передать тебе Учение». Мы посовещались и решили, что я выйду со всем своим скарбом (книгами и т. д.) и с небольшим мешком ячменной муки за спиной и стану говорить ей: «О, не удерживай меня, не удерживай!», в том месте дороги, откуда меня мог бы видеть (и слышать) лама, когда он сидел на обычном своем месте. Так я должен был делать вид, что ухожу, а она удерживает меня, говоря: «Не уходи, не уходи! Я сделаю все, чтобы ты получил наставления». Когда это краткое представление было таким образом разыграно в пределах досягаемости для глаз [и ушей) ламы, он позвал жену: «Дамема (Лишенная Эгоизма), что за комедию вы сейчас оба играете?» Его супруга отвечала: «Великий Маг говорит, что пришел сюда издалека в надежде получить от тебя, его гуру, знание Истин, приносящих Спасение. Однако вместо этого он только навлекал твое недовольство и зарабатывал побои. А сейчас, боясь умереть без знания Истин, он собирается отправиться куда-нибудь, чтобы получить их, а я убеждаю его, что сделаю все, что в моих силах, чтобы помочь ему, и стараюсь удержать его», Тогда лама сошел со своего места и, нанеся мне несколько ударов, закричал: «Когда ты впервые пришел ко мне, не предлагал ли ты мне всего себя — тело, речь и ум? А сейчас ты куда собираешься? Ты принадлежишь мне безраздельно. Если бы я захотел, я мог бы изрубить твое тело на сто кусков, и никто не смог бы мне помешать. Но даже если ты собираешься уйти, какое ты имеешь право уносить из моего дома муку?» Сказав это, он сшиб меня с ног и избил, а затем отнес мешок с мукой обратно в дом. Это повергло меня в состояние невыразимой скорби, с которым может сравниться горе матери, потерявшей своего единственного сына. Но в то же время я был поражен властностью и величием ламы, и меня осенила мысль, что причиной случившегося является мой разговор с женой ламы. Мне не оставалось ничего другого, как вернуться, лечь и плакать. Почтенная Мать сказала, что, очевидно, ламу невозможно тронуть абсолютно ничем — ни молитвами, ни мольбами, ни уловками. Но будь уверен, он, в конце концов, посвятит тебя,— успокаивала она меня.— А пока я попытаюсь научить тебя чему-нибудь. И она научила меня методу, или системе медитации на Дордже-Па-мо, что значительно облегчило мое внутреннее состояние, хотя я не получил всей благодати от реализации знания. Но за то, что я получил, я был премного благодарен моей Почтенной Матери. Я думал о том, что так как она является женой моего гуру, Истины, которые она мне передала, помогут искупить мои преступления. Поэтому я старался выразить ей свою благодарность, оказывая ей маленькие услуги. Так, я смастерил для нее скамейку, на которой она могла сидеть, когда доила коров летом, и еще одну, на которой могла сидеть, когда обжаривала ячмень во дворе перед домом. Вскоре я начал серьезно думать об уходе отсюда, чтобы найти другого гуру. Однако снова взвесив все, я пришел к выводу, что единственный, кто владеет Учением, с помощью которого я смогу получить совершенное Освобождение в этой жизни,— это мой настоящий гуру. Я понимал также, что если я не получу Освобождения в этой жизни из-за преступлений, которые я совершил, я окажусь после смерти в одном из мест преисподней. Поэтому я решил сделать все, что в моих силах, и подражать Наропе в аскетических подвигах, его стойкости и непрерывных поисках Спасительной Истины, без обретения которой я не смогу достигнуть Освобождения. В таком настроении я продолжал работать, укладывая камни и заготавливая глину.
